В брачную ночь тёща увидела, что зять опасно обращается с её дочерью, и вмешалась без лишних слов

За две недели до свадьбы Галина получила приглашение по почте. На плотной белой карточке золотом были выведены имена родителей Руслана. Для имени матери невесты места не нашлось. Только внизу, уже от руки, Оксана добавила, что будет ждать маму, если та сможет приехать.

Галина несколько раз перечитала приписку. Даня стоял рядом, шумно дыша от обиды.

— Даже по телефону не сказала. Бумажку отправила.

— Может, не получилось позвонить.

— А может, и не собиралась.

— Всё равно поедем, Даня. Она нам родная.

К торжеству Галина испекла большой каравай с колосьями и голубками из теста. Из шкафа вынула тёмное вишнёвое платье и вышитую безрукавку, оставшуюся ещё от её матери. Даня надел школьный костюм, рукава которого уже не доходили до запястий.

У загородного дома Ковалей за коваными воротами теснились дорогие машины. Дорожку освещали стеклянные фонари. Охранник долго сверял фамилии со списком, прежде чем пропустил Галину с сыном. На крыльце показался Руслан. При виде каравая на его лице мелькнула досада, однако рядом был фотограф, и жених немедленно заулыбался.

— Вот и местные обычаи привезли. Отнесите на кухню, там найдут, куда поставить.

— Оксана сама меня попросила испечь.

— До свадьбы было много разговоров. Сейчас у нас всё по-другому задумано.

Галина почувствовала, как рядом напрягся Даня, и положила ладонь ему на плечо. Спорить на пороге она не хотела. Тут вышла дочь. На мгновение белое платье, дорогие машины, чужие люди перестали что-либо значить: Оксана увидела мать и по-настоящему обрадовалась.

— Мама, ты приехала!

Она уже шагнула навстречу, когда Руслан обнял её за талию и напомнил, что их ждут. Дочь остановилась. Радость осталась на лице, но улыбка сделалась сдержанной, будто за лишнее тепло придётся оправдываться.

— Спасибо тебе, мам.

— Разве я могла не приехать?

За столом Галина оказалась почти у кухонной двери. По одну руку сидел водитель, по другую — дальняя родственница. Даню посадили к детям, хотя большинство из них были заметно младше. Павел Андреевич произносил длинные тосты о роде Ковалей, предприятии, продолжении семьи и послушании супругов. О родных невесты он не вспоминал.

Валентина, попробовав привезённую Галиной колбасу, спросила так громко, чтобы слышали соседи:

— Значит, вы всё время мясом на рынке торгуете?

— Три дня за неделю.

— И в таком наряде не стеснялись сюда ехать? Публика ведь соответствующая.

Несколько человек засмеялись. Галина поправила вышивку на безрукавке.

— Зарабатываю честно, оделась чисто. Стесняться мне нечего.

Валентина отвернулась, поджав губы. Позднее фотограф позвал родственников для общего снимка. Галина подошла к Оксане, но Павел Андреевич остановил её: сначала, мол, снимутся родители, партнёры и самые почётные гости.

— А я тогда кем прихожусь невесте? — спросила она.

— Семейную фотографию сделаем следом.

Обещанного снимка не было. Перед полуночью объявили машину до станции. Руслан сам принёс тёще пальто. Галина напомнила, что собиралась помочь дочери переодеться, но он ответил: для этого есть тётя. Тогда она спросила о Дане, и жених растерялся. Мальчика нашли спящим в небольшой комнате наверху. Машина уже уехала с другими гостями.

Павел Андреевич с явной неохотой разрешил им остаться. Галине постелили возле лестницы. Она легла в одежде и долго слушала, как в столовой звенят бутылки и переговариваются мужчины. Сон не приходил.

Около двух наверху глухо ударило, затем кто-то коротко вскрикнул. Галина вышла. За неплотно прикрытой дверью спальни Руслан требовал выполнить обещание и подписать бумаги.

— Я обещала их прочитать, — отвечала Оксана.

— Не делай вид, что не понимаешь. Твоя мать уже чуть не сорвала всё.

— Она-то что сделала?

— Из-за неё контракт потеряем!

Разбилось стекло. Галина открыла дверь — и увидела, как зять держит дочь за горло…