В брачную ночь тёща увидела, что зять опасно обращается с её дочерью, и вмешалась без лишних слов

Теперь, после броска, дом заполнился другим шумом. Сирены, шаги медиков, распоряжения над лежащим Русланом. Ему накладывали шину, а полицейский Дорошенко расспрашивал гостей. Павел Андреевич не отходил ни на шаг: невеста была в истерике, тёща налетела без причины, сыну теперь грозит инвалидность. И снова указывал на Галину — посмотрите, сама-то совсем не пострадала.

Дорошенко остановился перед Оксаной.

— Что случилось с вашей шеей?

Она тронула красные полосы и посмотрела на носилки, которые уже выносили к лестнице.

— Мы… не поладили. Он не собирался делать мне больно.

Галина почувствовала, как похолодели руки.

— Оксана, ты не могла дышать.

— Пожалуйста, не надо, мам.

Полицейский попросил ответить без обходных слов: было нападение или нет? В дверях стоял Павел Андреевич. Он молчал, но дочь смотрела именно на него.

— Нет, — наконец сказала она. — Руслан меня удерживал. Мама решила, что происходит другое.

Галина не стала спорить громче. Дочь сейчас не могла говорить свободно — мать узнавала этот страх. Её слова определялись человеком, от которого она всё ещё ждала наказания, даже когда тот уже лежал на носилках.

— Тогда поедем на осмотр вместе. Пусть врач посмотрит.

— Я останусь здесь.

— Нет, Оксана. Ты поедешь.

Все обернулись на голос Дани. Он стоял босиком в конце коридора, в смятой белой рубашке, с телефоном в руках.

— Я слышал, что он говорил про наш дом. Что нас оттуда выгонят.

Павел резко спросил, кто вообще позволил мальчишке здесь появиться. Даня убрал телефон за спину. Галина потребовала не кричать на ребёнка, Дорошенко тоже остановил Коваля и повторил: обследоваться Оксане необходимо.

В машине дочь села впереди, возле фельдшера. Мать с братом ехали сзади. Всю дорогу Оксана смотрела перед собой, ни разу не повернувшись. Врач записал кровоподтёки на шее, ушиб затылка, ссадины на запястьях. Руслана перевели в травматологическое отделение большой больницы: перелом голени оказался сложным, однако, по оценке врачей, инвалидность ему не грозила.

Дорошенко ещё раз заговорил о заявлении. Оксана снова назвала произошедшее случайностью. Врач сухо заметил, что случайность не объясняет отчётливых следов пальцев. Она отвернулась.

Галина слишком хорошо помнила это движение. Когда Виктор ударил впервые, она рассказала врачу о падении с лестницы. Во второй раз виноватой стала дверь сарая. Произнести вслух, что случилось на самом деле, означало признать: дальше так жить нельзя. Тогда ей казалось, что сил на перемены у неё нет.

В спортивном зале всё было проще. Соперник стоял перед тобой, правила были известны, за схваткой следил судья. Дома человек, которого любишь, сначала обещает счастье. Потом за ударом приносит извинения, за испугом — немного нежности, и снова ждёшь возвращения того, прежнего. Галина умела держаться на ногах и правильно падать. Но это не научило её сразу уходить от человека, который всякий раз убеждал: во всём виновата она сама.

Особенно трудно было просить помощи. Сильная, спортсменка — значит, должна справиться. Между тем страх за детей, стыд и надежда действовали на неё так же, как на любую другую женщину.

Когда врач вышел, Галина придвинула стул к дочери.

— Сейчас я не стану требовать заявления. Ты и так пережила слишком много.

Оксана подняла на неё заплаканное лицо.

— Ты всё отняла у меня.

— Что я отняла?

— Семью. Жизнь, которую мы собирались построить. Он мне этого не простит.

— Тебе перед ним не за что извиняться.

Дочь заговорила о его тяжёлой работе, долгах предприятия, постоянном давлении отца. Руслан просто однажды не выдержал. Галина тихо напомнила: однажды — при ней. Но был ещё синяк, для которого нашлось объяснение про шкаф. Оксана умолкла.

Мать предложила пожить дома хотя бы несколько дней. Дочь испугалась, что уход разозлит мужа ещё сильнее. На вопрос, что может быть хуже стиснутого горла, она закрыла лицо руками.

— Не спрашивай. Я сейчас не могу ни о чём думать.

Сидевший возле окна Даня подошёл к сестре и протянул телефон.

— Тогда не отвечай. Просто включи это.

Сквозь свадебную музыку на записи пробился голос Павла Андреевича. Он велел после подписи сразу подавать документы, а Оксане объяснить, что деньги нужны для общего дома. Руслан спросил, как быть, если мать не отдаст подлинник завещания.

— Надави на жену, — ответил отец. — Она уже восемь месяцев почти не общается с матерью. Оформляйте доверенность. Дом потом признаем непригодным. Мальчику предложим комнату в общежитии, служба даст разрешение на продажу его доли.

Потом мужчины засмеялись.

— Ты ведь не из большой любви эту свадьбу устроил, Руслан. Теперь делай то, ради чего женился.

Оксана не шевельнулась. Когда запись смолкла, телефон выпал из её пальцев. Галина спросила сына, как ему удалось это снять. Даня объяснил: ушёл от шумевших детей, захотел заснять кабинет — там были ружьё и кабанья голова. Услышав фамилию своей семьи, спрятался за шторой. Телефон продолжал записывать…