Вдова каждый день приносила на могилу мужа свежие цветы, но они бесследно исчезали

Ветер стих. Наступила абсолютная, звенящая тишина. Ни гула машин, ни стука колес товарного поезда.

Мария достала из кармана часы. Серебристый металл корпуса поблескивал в свете далеких фонарей. Стрелки стояли на отметке 14:15. Она смотрела на циферблат долго, не мигая. Затем ее большой палец, инстинктивно потянувшийся к трещине на стекле, замер в миллиметре от нее.

Впервые за восемь месяцев она не стала давить на рану.

Мария разжала пальцы. Она подняла часы, положила их на дно небольшой лунки рядом с крестом и придавила комом земли.

Она поднялась. Отряхнула колени от налипшего снега. Поправила воротник куртки. Развернулась и зашагала обратно по проложенной ею же тропинке. Снег мерно хрустел под подошвами ботинок. Шаг за шагом. Ровно. Уверенно. Она не оборачивалась.

Капля талой воды сорвалась с жестяного козырька крыши и ударила по металлическому подоконнику. Звонкий, резкий звук. За ней вторая. Третья. Апрельское солнце прогревало кирпичную кладку старой пятиэтажки, заставляя почерневшие сугробы во дворах оседать и истекать грязными ручьями.

Мария стояла у открытой форточки. В кухне пахло свежестью, мокрым асфальтом и едва уловимой горечью прелых листьев, оттаивающих под окнами. На плите тихо свистел новый эмалированный чайник. Старый стальной термос лежал в нижнем ящике стола, задвинутый в самый дальний угол, рядом со стопкой неиспользованных квитанций.

Она сняла чайник с огня. Налила кипяток в белую керамическую чашку. Вода окрасилась в густой коричневый цвет.

Из комнаты доносился приглушенный голос диктора новостного канала. Старый телевизор работал фоном.

«…следствие по делу о хищениях в сфере ритуальных услуг продолжается. Бывший директор городского некрополя и трое сотрудников правоохранительных органов находятся под арестом. В ходе проверки были выявлены масштабные схемы перепродажи…»

Мария сделала глоток. Чай обжег язык. Она подошла к телевизору и нажала кнопку на панели. Экран погас с тихим щелчком. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую только мерным капаньем воды за окном.

Она открыла шкаф. Достала легкую демисезонную куртку вместо тяжелого пальто. На ноги надела резиновые сапоги. В карман легли ключи от квартиры. Никаких тяжелых металлических фонариков. Никаких изолент. Никаких остановленных часов. Правый карман был абсолютно пуст. Привычка сжимать пальцы в кулак ушла две недели назад, оставив после себя лишь едва заметный белый шрам на подушечке большого пальца — след от острого края стекла.

Дорога к восточной окраине города занимала всё те же сорок минут. Но теперь автобус не трясло на обледенелых колдобинах. Шины мягко шуршали по мокрому асфальту, разбрызгивая лужи.

Автобусная остановка изменилась. Старый ржавый знак расписания заменили на новый, блестящий, под стеклом. Металлический ларек, в котором раньше работала Галина, исчез. На его месте остался лишь квадрат чистого асфальта, очерченный серым бетоном, да несколько глубоких царапин от эвакуатора, который увез конструкцию в середине февраля…