Вдова каждый день приносила на могилу мужа свежие цветы, но они бесследно исчезали
Дни слились в один непрерывный серый конвейер. Фабрика гудела. Игла пробивала синюю саржу. Вжик-вжик-вжик. Двойная строчка. Светоотражающая полоса. Карман. Мария брала дополнительные смены. Она возвращалась домой по темным улицам, когда фонари уже горели тусклым желтым светом. В почтовом ящике было пусто. Квартира встречала ее холодом. Настенные часы мерно отсчитывали минуты. Термос с черным чаем. Сон без сновидений.
Инспектор по охране труда действительно появился. Долго фотографировал ее машинку, защитный кожух, педаль, проводку у стены. Мастер цеха в тот день не смотрела Марии в глаза. Через два дня инспектор исчез так же внезапно, как появился. В почтовом ящике лежала бумажка из ЖЭКа с требованием «устранить аварийное состояние труб в течение десяти дней». Мария аккуратно сложила её и убрала в ящик стола.
В середине января ударили крещенские морозы. Земля промерзла на метр вглубь.
В среду, во время обеденного перерыва, цех молчал. Выключенные машины остывали. Женщины сидели за длинными столами в раздевалке, разворачивая фольгу с бутербродами. В углу под потолком бубнил старый радиоприемник.
Мария откусила кусок сухого хлеба.
«…масштабная проверка в сфере оказания ритуальных услуг, — прохрипел динамик сквозь статические помехи. — В ходе совместной операции Управления собственной безопасности и следователей проведены обыски и задержания группы лиц. По данным следствия, директор городского некрополя и ряд сотрудников районного отдела полиции подозреваются в организации схемы хищения и перепродажи ритуальных атрибутов. Возбуждено уголовное дело…»
Мария перестала жевать. Она медленно положила хлеб на стол. Смахнула крошки с синего фабричного халата. Правая рука скользнула в карман. Большой палец нащупал гладкое стекло. Трещина.
Вечером она стояла на автобусной остановке. Металлический знак расписания был покрыт инеем. Цветочный киоск Галины был закрыт. На стекле висела кривая бумажка с надписью «Аренда». Внутри было темно и пусто. Пластиковые вазоны исчезли.
Мария дошла до следующего перекрестка, где в подвале светилась неоновая вывеска круглосуточного цветочного магазина. Внутри пахло химическим освежителем и влагой. Она купила пять темно-красных гвоздик. Последний раз. Она знала, что больше не вернется к этому киоску и к этому числу, но сегодня иначе не могла. Заплатила мелочью и смятыми купюрами.
Путь до кладбища занял сорок минут. Снег скрипел под тяжелыми ботинками.
Главные ворота некрополя были открыты. В будке охранника горел яркий свет. Внутри сидел молодой парень в чистой черной форме с нашивкой охранного предприятия. Остапчука не было. Обогреватель со спиралью исчез.
На дверях длинного кирпичного здания администрации висела белая бумажная лента с красной печатью Следственного комитета. Дверь была опечатана. Хозяйственный двор пустовал. Гараж из шлакоблока занесло снегом — свежих следов шин не было.
Мария пошла по главной аллее. Свернула на девятый ряд. Снег здесь был нетронутым, чистым, ровным полотном укрывающим каменные плиты и деревянные кресты.
Участок 42. Земляной холмик исчез под белой шапкой. Деревянный крест стоял прямо. Пластиковая ваза у подножия наполовину заполнилась льдом.
Она опустилась на колени прямо в сугроб. Снег обжег ноги через ткань штанов. Мария достала из-за пазухи пять гвоздик. Стебли были холодными, но живыми. Она с силой воткнула их в снег рядом с вазой. Красные бутоны контрастно вспыхнули на белом фоне…
