Врачи разводили руками, предрекая ему скорый конец. Деталь, лишившая всю клинику дара речи

— Сердце давно мертво, доктор. Вы опоздали.

Она подошла ближе и выхватила бокал.

— Не смейте, — сказал он хрипло, но без угрозы. — Если хотите умереть, делайте это без свидетелей. Я пришла лечить, а не хоронить.

Он вскочил, схватил бокал из ее руки. Капли вина брызнули на пол, словно кровь.

— Вы забываете, кто я?!

— Я помню! Вы — человек, которому больно и который делает все, чтобы боль не прошла.

Он замер. Тишина повисла между ними, густая, как дым.

— Уходите, — наконец сказал он глухо. — Нет, уйдите! — рявкнул он так, что от звука дрогнули стекла.

Наталья вздрогнула, но осталась стоять.

— Если вы думаете, что крик меня напугает, вы ошибаетесь. Я видела, как умирают люди. Вы просто живой, и вам страшно.

Он закрыл лицо рукой:

— Страшно? — повторил он почти шепотом. — Вы ничего не знаете о страхе.

— Тогда расскажите.

— Нет. — Он отбросил бокал, и тот разлетелся вдребезги. — Ничего вы не поймете.

Он пошел к двери, но внезапно покачнулся. Рука судорожно схватилась за грудь.

— Господин! — Наталья подхватила его, удерживая от падения. — Дышите!

Он осел в кресло, лицо побледнело, губы сжались. Пульс неровный, холодный пот. Наталья действовала автоматически: открыла аптечку, сделала инъекцию, включила кислород.

— Не двигайтесь, слышите? Все будет хорошо.

Он тяжело дышал, но взгляд его оставался упрямым.

— Я не слабый.

— Молчите, — резко сказала она, прижимая его ладонь к груди. — Сильные тоже падают. Главное — потом встать.

Она чувствовала, как его дыхание постепенно выравнивается. Несколько минут тянулись, как вечность. Потом он открыл глаза:

— Вы все еще здесь?

— А где же мне быть?

— Остальные бежали.

— Я — не остальные.

Он долго молчал, потом тихо произнес:

— Простите.

Она подняла голову, удивленная:

— За все это?

— Принято, — улыбнулась она, чувствуя, как где-то глубоко в груди оттаивает лед.

Позже, когда он уснул, она сидела рядом, глядя на его лицо. Без маски гнева он казался другим — моложе, уязвимее. Впервые Наталья увидела не властного шейха, а мужчину, который когда-то, должно быть, любил и смеялся. Она осторожно поправила одеяло. Взгляд упал на небольшую рамку у кровати — фотографию женщины с мягкими чертами и грустными глазами. Под ней надпись на арабском: «Амира».

Сердце кольнуло. Вот она. Та, чье имя он произносил в бреду. Та, из-за кого его душа разрывается.

Поздним вечером Мутайма вошла в комнату.

— Он спит?

— Да. Был приступ, но уже лучше.

Мутайма села напротив.

— Вы сделали невозможное. Никто раньше не удерживал его в момент боли.

— Я просто делала свою работу.

— Нет, — покачала головой Мутайма. — Вы говорили с ним, когда он хотел умереть. Это другое.

— Он не хочет умереть, — сказала Наталья. — Он просто не знает, как жить дальше.

Мутайма долго молчала, потом добавила:

— Когда погибла Амира, он перестал верить в людей, в Аллаха, в себя. Она была его женой, невестой. До свадьбы оставалась неделя. Самолет, в котором она летела, упал в пустыне. Он сам искал ее среди обломков. Нашел только браслет. С тех пор каждую ночь видит ее смерть.

Наталья закрыла глаза:

— Теперь все понятно.

— Что вы собираетесь делать?

— Попробую вернуть его к жизни.

— Но не таблетками?

— Душой.

— Да, душой.

Той ночью позднее она вышла в сад. Ночь была тихой, с запахом жасмина. Наталья села у фонтана и опустила руки в прохладную воду. Внутри было странное ощущение. Не жалость, а какая-то глубокая связь. Она знала: если останется, то рискует не только сердцем, но и свободой. Но уйти уже не могла.

В окне наверху зажегся свет. Его покои. Она посмотрела на них и тихо сказала: