Врачи разводили руками, предрекая ему скорый конец. Деталь, лишившая всю клинику дара речи

— Возможно. Только не называйте это так при нем. Он ненавидит, когда его считают сумасшедшим.

Наталья записала все в планшет, который ей выдали:

— Хорошо. Я буду действовать осторожно.

Перед уходом Мутайма вдруг остановилась:

— Еще одно. Никогда не называйте его по имени без титула. Только шейх или господин.

Когда Наталья вошла в его покои впервые днем, солнце било в огромные окна. Шейх сидел в кресле у камина, хотя в комнате и без того было жарко. На нем был белый халат, волосы отливали бронзой, кожа смуглая, глаза — цвета расплавленного янтаря. Он поднял взгляд, и Наталья ощутила легкое давление, будто в комнате стало меньше воздуха.

— Вы новая? — спросил он голосом, в котором звучала усталость и холод.

— Да, господин. Доктор Наталья, прибыла по контракту.

— Врачи, — он усмехнулся. — Все говорят одно и то же: «Я вам помогу». А потом бегут.

— Я не бегу, — спокойно ответила она.

Он медленно встал. Был выше, чем она ожидала, почти на голову.

— Посмотрим, сколько продержитесь.

Взгляд его скользнул по ней, оценивая, но не с интересом, скорее с вызовом.

— Ваши документы проверены. Вы здесь на испытательном сроке тридцать дней. Если не сбежите раньше, получите контракт.

— Устраивает.

— Вы не боитесь?

— Боюсь, конечно, но долг за квартиру больше, чем страх перед вами.

Шейх впервые чуть улыбнулся:

— Честно. Это мне нравится.

Он отвернулся, будто разговор окончен:

— Мутайма расскажет, что делать. У меня совещание.

И ушел, оставив за собой шлейф аромата сандала и ощущение, будто в комнате прошел вихрь.

Вечером Наталья осмотрела его медицинское досье. Пульс нестабильный. Боль в области грудной клетки, не связанная с сердцем. Приступы одышки, внезапные вспышки ярости. Ни один анализ не показывает патологий.

«Стресс. Глубокий стресс», — подумала она. Но откуда у шейха, у которого есть все, может быть такой стресс? Она не знала, что за этим стоит тень прошлого, которую не развеять ни золотом, ни властью.

В ту ночь Наталья снова не спала. Издалека доносился звук шагов. Где-то за стеной шейх снова кричал во сне, и ей хотелось пойти, помочь, но правила запрещали. Она стояла у двери, сжимая в пальцах фонендоскоп, и впервые почувствовала не страх, а жалость. Тот, кого весь мир называл чудовищем, кричал, как человек, потерявший что-то дорогое. И Наталья поняла: ее работа здесь будет не просто лечением, это будет испытание душой.

Прошла неделя. Каждый день во дворце был похож на предыдущий, как отражение в зеркале. Все здесь существовало по своим ритуалам. Ровно в девять утра звенели колокольчики на молитву, в полдень по мраморным коридорам проходили слуги с подносами из золота, а по вечерам дворец погружался в почти мистическую тишину.

Шейх редко выходил из своих покоев, он будто жил в полумраке — человек, которого солнце избегает. Иногда она слышала его голос из соседней комнаты — резкий, повелительный, с металлической ноткой. Но когда он говорил с ней, в его тоне появлялась едва уловимая мягкость, словно он и сам не понимал, почему не может быть с ней холодным.

Свой первый настоящий конфликт произошел в пятницу. Наталья пришла на утренний осмотр, но в комнате стояла пустая кровать. На подушке — след от головы, а на тумбочке — непочатая вода. Она нахмурилась и вышла в коридор.

— Где шейх?