Врачи разводили руками, предрекая ему скорый конец. Деталь, лишившая всю клинику дара речи

— Свободны.

— Нет, — сказала она. — Я не уйду, пока не закончу осмотр.

Он замер. А потом тихо сказал, почти шепотом:

— Вы даже не представляете, с кем играете.

— А вы? Как давно не играли вообще? — ответила Наталья с легкой улыбкой.

Он обернулся. В глазах блеснуло что-то похожее на изумление. А потом вдруг засмеялся. Смех был глубоким, редким, настоящим. Мутайма, стоявшая у двери, чуть не выронила поднос. Она не слышала смеха шейха много лет.

— Хорошо, доктор, — сказал он, усаживаясь обратно в кресло. — Пусть будет по-вашему. Сегодня вы выиграли.

Наталья опустила взгляд, скрывая улыбку:

— Я не играла.

— Вот и плохо, — ответил он. — Игра делает жизнь интересной.

Когда она вышла из комнаты, колени дрожали. Не от страха, а от силы, что исходила от него. Такой человек способен уничтожить любого. Или спасти, если захочет. Мутайма ждала ее в коридоре.

— Вы сделали невозможное, — сказала она. — Он смеялся.

— Значит, не все потеряно, — тихо ответила Наталья.

И впервые за долгое время она улыбнулась. Не из вежливости, а от ощущения, что внутри шевельнулось нечто важное. Не просто профессиональный азарт — что-то другое, теплое, опасное.

Утро началось с тревоги. Мутайма ворвалась в комнату Натальи без стука, взволнованная, как никогда.

— Господин в бешенстве! — выпалила она. — Он выгнал повара и грозит уволить половину персонала.

Наталья вскочила, торопливо накинув халат:

— Что случилось?

— Он отказался принимать лекарства, а когда я напомнила о назначениях, сказал, что больше не нуждается в иностранной няньке.

— Прекрасно, — буркнула Наталья. — Значит, нянька сейчас пойдет и разберется.

Мутайма схватила ее за руку:

— Осторожнее, сегодня он не в себе.

Но Наталья уже шла по коридору, чувствуя, как внутри поднимается холодное спокойствие — то самое, что всегда спасало ее на операциях, когда паника могла стоить жизни. Шейх сидел у окна, сжимая бокал с водой. На мраморном полу — разбитая посуда. Вокруг капли и осколки.

— Не подходите, — сказал он, не поднимая головы.

— Если я не подойду, кто уберет этот хаос? — спокойно ответила Наталья.

— Я не нуждаюсь в заботе!

— А я не нуждаюсь в разрешении, чтобы выполнять работу.

Он резко поднял взгляд. В глазах вспыхнул гнев, но в нем было что-то детское — обида, бессилие.

— Все вы одинаковы. Думаете, что можете спасти?

— Нет, — мягко сказала она. — Я просто не хочу, чтобы вы резали себе ноги о стекло.

Она подошла ближе, взяла салфетку, стала собирать осколки. Его дыхание было тяжелым. Взгляд следил за каждым ее движением.

— Почему вы не боитесь меня, Наталья? — спросил он вдруг.

— А вы хотите, чтобы я боялась?

— Хочу, чтобы хоть кто-то боялся по-настоящему. Тогда я чувствую, что жив.

Она остановилась, выпрямилась: