Я долго верила объяснениям мужа, но одна запись показала, что дело было совсем не в усталости

— Он виноват. Я знаю. Но я также знаю, что он тебя любил. И именно поэтому может пытаться удержать тебя жалостью.

Я тихо усмехнулась.

— Любящий человек не закрывает любимую женщину в комнате с чужими мужчинами.

Лидия Степановна опустила голову.

— Однажды он всю ночь ругался с отцом из-за тебя. Хотел остановить.

— Но не остановил.

Она не нашла, что ответить.

Когда я вышла из кафе, она окликнула меня сзади:

— Дарина.

Я обернулась.

Она стояла у двери, маленькая, сгорбленная, почти чужая.

— Не прощай его, — сказала она сквозь слезы. — Я даже себя простить не могу.

После этой встречи я почти полчаса сидела в машине, не заводя двигатель. Дождь стекал по стеклу, дворники были выключены, улица расплывалась. Я столько дней ненавидела Лидию Степановну как соучастницу, и она ею была. Но в тот вечер я увидела еще и стареющую женщину, раздавленную мужем, сыном и собственной трусостью. Это не оправдывало ее. Просто делало боль сложнее.

Дома отец ждал меня в гостиной. На столе стоял остывший чай. Он посмотрел на флешку, которую я положила перед ним.

— От нее?

— Да. Там доказательства.

Отец долго молчал.

— Дочка, я бы хотел, чтобы всё это уже закончилось.

— Я тоже.

Но мы оба понимали: конец теперь только отдалялся. Чем больше всплывало правды, тем глубже оказывалась пропасть.

На следующий день я передала флешку Андрею Валерьевичу. Он просмотрел часть материалов и сразу позвал еще двоих сотрудников. Атмосфера в кабинете изменилась. Стала тяжелой, деловой, напряженной. На одном видео было отчетливо видно, как Виктор и еще один мужчина заставляли плачущую женщину подписывать документы. Она дрожала так сильно, что ручка выпадала из пальцев. Я посмотрела несколько секунд и отвернулась.

Андрей Валерьевич выключил экран.

— Этого достаточно, чтобы задержать еще нескольких.

— А Кирилл? — спросила я, хотя боялась ответа.

Следователь посмотрел на меня осторожно.

— Он появляется на трех записях.

Я стиснула руки.

— Виктор говорил, что Кирилл получал деньги за каждый участок.

Андрей Валерьевич задумался.

— Тогда понятнее, почему отец пытается взять всё на себя. Он спасает сына.

Я опустила взгляд. Три года брака. Общая постель, ужины, поездки, планы. Когда-то я думала, что у нас будут дети. Что мы состаримся вместе. Теперь все эти мечты казались испачканными так, что к ним невозможно прикоснуться.

В конце недели мне назначили очную ставку с Виктором. Когда я увидела уведомление, руки похолодели. Мысль о том, что придется сидеть в одной комнате с человеком, который наклонялся ко мне, пока я притворялась спящей, вызывала тошноту.

Вечером приехала Соломия. Она принесла еду, которую я почти не тронула, и две банки пива.

— Выпей немного, — сказала она. — Ты вся как камень.

— Не хочу терять контроль.

Она долго смотрела на меня.

— Ты изменилась.

— После такого не остаются прежними.

Мы вышли на балкон. Внизу шумели машины, где-то далеко лаяла собака. Соломия спросила тихо:

— Если Кирилл придет, упадет на колени, будет просить прощения… ты сможешь простить?

Я долго смотрела в темное небо.

— Есть вещи, после которых назад не возвращаются. Даже если очень хочется поверить, что можно.

Ближе к полуночи телефон зазвонил видеовызовом с неизвестного номера. Я ответила — и на экране появилось лицо Кирилла. Он сидел в машине. Небритый, осунувшийся, с красными глазами. За несколько дней он словно постарел.

— Ты сменил номер, — сказала я. — Зачем звонишь?

— Можно увидеться с тобой один раз?

— Нет.

— Дарина, я знаю, ты меня ненавидишь.

— Уже нет.

Он замер.

— Для ненависти нужны силы. У меня их больше нет.

Он опустил глаза.

— Я был неправ.

— Ты всё еще называешь это «неправ»? — я смотрела прямо в экран. — Кирилл, ты не ошибся случайно. Ты стал человеком, который закрывает жену в комнате, пока другие решают, что с ней делать.

Его плечи дрогнули.

— Я хотел остановиться.

— Знаю. Твоя мать сказала.

Он поднял голову, удивленный.

— Отец обещал, что тебя не тронут. Говорил, что нужно только закончить дело с участками. Что всё прекратится.

Меня испугала сама эта логика. Мужчина ставит жену под удар, но убеждает себя, что защищает ее, потому что лично не прикасается.

— Я ни разу не тронул тебя, — сказал Кирилл глухо.

— Но ты стоял рядом и смотрел.

Он зажмурился….