Я долго верила объяснениям мужа, но одна запись показала, что дело было совсем не в усталости

«Сегодня в восемь. Кафе у воды. Приходите одна, если хотите узнать, кто отправил видео».

Я перечитала сообщение несколько раз. Ловушка? Шантаж? Попытка выманить? Или тот самый человек, который помог мне с камерой?

Я позвонила Андрею Валерьевичу. Он выслушал и сказал:

— Вам нельзя идти одной.

— Но мне нужно знать, кто это.

— Вы войдете. Мы будем рядом.

В восемь вечера я сидела за столиком у окна. За стеклом темнела вода, ветер гнал мелкие волны, фонари отражались длинными дрожащими полосами. В кафе было почти пусто. Я держала чашку обеими руками, чтобы скрыть дрожь.

В восемь десять напротив меня села Лидия Степановна.

Я не сразу смогла заговорить. Она выглядела постаревшей на много лет. Лицо осунулось, волосы были собраны в низкий хвост, на руках выступали тонкие вены. Она не смотрела на меня.

— Это вы? — спросила я наконец.

— Я отправила видео.

Чашка в моих пальцах чуть звякнула о блюдце.

— Когда вы начали за ними следить?

Она долго молчала.

— После первого раза, когда ты заснула.

У меня перехватило дыхание.

— Вы знали?

Слезы покатились по ее лицу.

— Сначала нет. Я просто увидела, что Павел и Кирилл ведут себя странно. Шепчутся, закрывают двери, прячут телефоны. Потом случайно нашла запись на компьютере Павла.

Она закрыла лицо руками.

— Меня тогда всю ночь выворачивало.

Я смотрела на нее и не могла понять, что чувствую. Злость, жалость, отвращение, усталость — всё смешалось.

— Вы увидели и промолчали?

— Мне было страшно.

— А мне, по-вашему, нет?

Мой голос сорвался. Несколько посетителей обернулись, но я уже не могла говорить тише.

— Вы знали, что со мной что-то делают. Знали, что меня усыпляют. И продолжали готовить им эти обеды.

Лидия Степановна плакала, опустив голову.

— Это мой муж. Мой сын. Я не знала, как жить с этим.

— А я не знала, проснусь ли в следующий раз.

Она вздрогнула, как от удара.

Долгое время мы молчали. За окном по стеклу стекали капли дождя. Потом Лидия Степановна достала из сумки флешку и положила на стол.

— Здесь всё, что я смогла скопировать. Не всё. Но многое.

Я смотрела на маленький кусок пластика, будто на ядовитое насекомое.

— Сколько там женщин?

Она закрыла глаза.

— Не знаю точно. Больше, чем сейчас известно следствию.

Меня затошнило.

— Павел делал это давно, — сказала она дрожащим голосом. — Сначала ради документов. Ради участков. Потом… потом это стало чем-то, что он уже не контролировал. Или не хотел контролировать.

Я отодвинулась.

— Как можно годами жить рядом с человеком и не остановить его?

Она подняла на меня глаза. В них не было оправдания. Только страшная, опоздавшая вина.

— Я трусиха.

Я ничего не ответила. Потому что это было правдой, но произносить ее вслух уже не имело смысла.

Перед уходом она вдруг схватила меня за руку.

— Дарина, я прошу тебя только об одном. Если Кирилла посадят, не встречайся с ним больше.

Я растерялась.

— Что?