Я долго верила объяснениям мужа, но одна запись показала, что дело было совсем не в усталости

— Я знаю, что не заслуживаю прощения.

— Да.

— Но я правда любил тебя.

В этот момент слезы сами потекли по моему лицу. Не потому, что я хотела его простить. А потому, что, возможно, он действительно любил — по-своему, слабо, трусливо, уродливо. И его трусость оказалась сильнее любви.

Я отключила вызов и плакала почти час. Соломия не заходила. Просто сидела за дверью на балконе и ждала, пока я снова смогу дышать.

Потом экран загорелся сообщением от Андрея Валерьевича:

«Виктор сбежал».

Я прочитала эти два слова, и тело стало ледяным. Если он на свободе, я могла быть первой, к кому он придет.

Ночь прошла без сна. Я сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела в темноту. Соломия лежала в гостиной, но я слышала, что она тоже почти не спит. Около трех она вошла ко мне.

— Может, уедем на пару дней? Я возьму отгул.

Я устало усмехнулась.

— Куда? И насколько?

Она ничего не сказала. Мы обе понимали: это уже не просто семейный скандал и не развод. Слишком много людей, денег и тайн оказалось втянуто. Загнанный в угол Виктор был опаснее, чем раньше.

Утром за мной приехала машина от следствия. В управлении чувствовалось напряжение. В коридорах стало больше людей, телефоны звонили без остановки, сотрудники говорили коротко и быстро. Андрей Валерьевич завел меня в кабинет.

— С сегодняшнего дня вы не передвигаетесь одна. Вообще.

— Его не нашли?

— Пока нет. Но есть основания думать, что он в городе.

— Он может прийти ко мне?

Андрей Валерьевич выдержал паузу.

— Вероятность высокая.

Я сжала руки до боли.

— Почему именно ко мне?

— Потому что для него вы сейчас лицо всего дела. Такие люди редко признают собственную вину.

Потом он добавил:

— Ночью его видели недалеко от дома ваших родителей. Мы поставили наблюдение.

Я почувствовала, как в груди всё сжалось. Мои родители не имели к этому никакого отношения, но опасность уже пришла к их воротам.

В тот же день мне позвонила Лидия Степановна. Я долго смотрела на ее имя, прежде чем ответить.

— Дарина, — сказала она сдавленно. — Кирилл в больнице.

— Что случилось?

— Напился и попал в аварию. Врачи говорят, жизни ничего не угрожает, но сильное сотрясение.

Я закрыла глаза.

— Зачем вы мне звоните?

Она заплакала.

— Он всё время зовет тебя.

Я молчала. Это была уже не любовь, но и не равнодушие. Три года жизни не исчезают по щелчку. Даже когда человек предал, память продолжает подсовывать его прежнее лицо.

— Перед аварией ему кто-то звонил, — вдруг сказала Лидия Степановна. — После этого он был как безумный.

Я сразу подумала о Викторе. Андрей Валерьевич, услышав это, изменился в лице.

— Возможно, он связывается со всеми причастными. Требует деньги, помощь или пытается потянуть их за собой.

Вечером мы поехали в больницу. Кирилл лежал в палате с повязкой на голове. Лицо осунулось, губы были бледными. Увидев меня, он попытался приподняться.

— Дарина.

Я остановилась у двери.

Андрей Валерьевич спросил без предисловий:

— Перед аварией вам звонил Виктор?

Кирилл молчал.

— Кирилл Павлович, это важно.

Он закрыл глаза.

— Да.

— Что он хотел?

— Сказал, что всё кончено. Если я не помогу ему сбежать, он расскажет всё.

— Что именно всё?

Кирилл посмотрел на меня. От этого взгляда мне стало страшно.