Я думала, что этот вечер будет обычным, но поведение зятя заставило меня принять неожиданное решение

— Простите, — прошептал он. — Я не имел права.

— Тише, — сказала я, проводя ладонью по его щеке. — Не говори сейчас.

— Это безумие, да?

— Да, — ответила я сквозь слёзы. — Самое настоящее.

— Я не хочу уходить от вас.

— А я не хочу, чтобы ты уходил.

Я сама испугалась этих слов. Во мне кричало всё: возраст, память, страх людских пересудов, лицо Марьяны, которое вставало перед глазами. Мне пятьдесят два, ему тридцать. Я была матерью его жены. Но сердце уже выбрало раньше, чем я осмелилась признаться.

— Останься сегодня, — сказала я почти беззвучно. — Останься со мной.

Утро было тихим, снежным. Проснувшись в его объятиях, я сначала решила, что всё приснилось. Но Остап лежал рядом, спокойный, измученно умиротворённый, и это было не сном. Я осторожно высвободилась, накинула халат, ушла на кухню и села за стол, сжимая виски ладонями.

Вина накатывала тяжёлыми волнами. Марьяна. Моя девочка. Что бы она сказала, увидев нас? Осудила бы? Отвернулась? Заплакала?

И вдруг я вспомнила её слова. За год до аварии она уговаривала меня не закрываться от жизни.

— Мам, ты слишком одна, — говорила она тогда. — Найди кого-нибудь. Папа бы хотел, чтобы ты была счастлива.

Я отмахивалась, смеялась, что мне и так хорошо. А она смотрела серьёзно:

— Ты ещё красивая. И молодая душой. Не хорони себя раньше времени.

Заслуживала ли я любви? И если да, имела ли право именно на такую любовь?

— Ганна…