Я год ухаживала за больной свекровью одна, а перед смертью она оставила мне странную просьбу
— Никому. Никогда. Он наш, Назар. Для всех — наш родной.
— А бумаги? — спросил тот, не глядя на неё.
— Уберу. Пусть будут, но так, чтобы никто не нашёл.
Назар только кивнул. Больше они к этому разговору не возвращались. Решение суда, прежнее свидетельство и все документы об усыновлении Ганна сложила в жестяную коробку из-под леденцов, завернула в плёнку и закопала в погребе летней кухни, под большим ящиком с картошкой.
Богдан рос быстро. Красивый, смышлёный, ловкий на слово, он легко располагал к себе взрослых. Учителя говорили, что мальчик способный, соседи умилялись его улыбке, а Ганна, глядя на него, всё чаще чувствовала под сердцем тревожный холодок. В нём было что-то скользкое, неуловимое. Он умел смотреть прямо в глаза и врать так чисто, что правда рядом с его словами казалась грубой и неубедительной.
Когда ему исполнилось двенадцать, у соседки пропали деньги из шкатулки. Богдан уверенно сказал, что видел возле комода её внука. Он говорил с такой обиженной невинностью, что Ганна сама чуть не поверила, пока не нашла у сына спрятанные купюры. Раскаяния не было. Он только пожал плечами, будто его поймали не на воровстве, а на какой-то мелкой шалости.
В пятнадцать он выпросил у матери почти всю пенсию на школьную поездку. Потом выяснилось, что никакой поездки не было и в помине. В двадцать он уже приезжал в деревню только тогда, когда ему что-то требовалось. Мог не появляться месяцами, а если всё-таки приезжал, то уходил не с пустыми руками: банку мёда, пару мешков картошки, деньги «до зарплаты». Сам же не привозил даже самого простого — ни хлеба, ни лекарства, ни доброго слова.
Ганна иногда сидела у окна и смотрела на дорогу, по которой сын опять не шёл. В такие минуты она думала о крови, о тайне, о том страшном сугробе возле больницы. «Неужели правда есть в человеке что-то такое, чего любовью не вымолишь и не вырастишь?» — спрашивала она себя и тут же стыдилась этой мысли. Ведь она любила его. Любила не меньше, чем если бы носила под сердцем.
Назар умер тихо, во сне, задолго до того, как характер Богдана раскрылся во всей своей жадной бесстыдности. Ганна осталась одна — с домом, огородом, старой тайной и сыном, который вспоминал о ней только в удобные для себя дни.
Несколько лет назад через их деревню прошёл проект строительства новой объездной дороги. Чиновники из местной администрации приехали на чёрной машине, долго рассматривали планы, мерили участок, что достался Ганне ещё от родителей, и наконец сообщили сумму выкупа. Почти три миллиона. Она расписалась дрожащей рукой и потом долго сидела на кухне, разглядывая бумагу, не веря, что эти цифры относятся к ней.
Вечером позвонил Богдан…
