Я молча вытерла лицо после оскорбления мужа, потому что знала: ответ не заставит себя ждать

— Ах, слушаешь ты! — голос Мирославы Степановны ударил визгом. — Ты что себе позволяешь? На моего сына полицию натравила? Ему звонили! Его вызывают на беседу! Ты хочешь ему жизнь сломать окончательно?

— Я сообщила о том, что произошло, — спокойно ответила Дарина. — Ваш сын напал на меня, бросил в меня тарелку и повредил сантехнику.

— Он тебя пальцем не тронул! А бачок у тебя старый был, сам треснул!

— У меня есть фотографии. Есть следы на руке. Есть свидетели вечера.

— Какие свидетели? — голос свекрови стал резче.

— Тамара и Леся. Если потребуется, их спросят официально. Думаю, они не захотят путаться в показаниях.

В трубке повисла пауза.

— Чего ты добиваешься? — прошипела Мирослава Степановна.

— Чтобы вы и Олег оставили меня в покое. И чтобы он оплатил новый бачок, работу сантехника и чистку ковра. Счета я передам.

— Ни копейки ты не получишь.

— Тогда будем решать через суд. Там к материальному ущербу могут добавиться другие требования. Вам это обойдётся дороже.

Дарина не стала слушать очередной крик. Просто отключила вызов.

Оксана Григорьевна посмотрела на неё с тихим одобрением.

— Вот теперь ты говоришь с ними на понятном языке.

На следующий день Дарина встретилась с юристом.

Марьяна Викторовна оказалась энергичной женщиной с внимательными глазами и привычкой сразу отделять эмоции от документов. Она выслушала Дарину, посмотрела фотографии, чеки, переписку, отметки о вызове сантехника.

— По разводу всё просто, — сказала она. — Подготовим заявление. Если супруг будет уклоняться, процесс всё равно пойдёт. По ущербу — направим досудебную претензию. У вас есть подтверждения расходов, есть описание конфликта. Если не оплатит добровольно, подадим иск.

— Мне не хочется войны, — сказала Дарина.

— Вы не начинаете войну. Вы фиксируете последствия его поступков. Это разные вещи.

Эта фраза осталась с Дариной на весь день.

Через два дня Олег получил досудебную претензию.

Ещё через три — вечером — в дверь снова позвонили.

Дарина уже не открывала сразу. Подошла тихо, посмотрела в глазок. На площадке стояли Олег и его мать. Мирослава Степановна была собрана, зла и нарядна, как перед боем. Олег выглядел хуже: небритый, с тёмными кругами под глазами, в мятой рубашке.

— Открой! — Мирослава Степановна ударила кулаком в дверь. — Нам надо поговорить!

Оксана Григорьевна, сидевшая в гостиной, поднялась.

— Не открывай.

— Не открою.

Дарина включила диктофон на телефоне и подошла ближе к двери.

— Говорите так. Я слышу.

— Какой ещё юрист? — закричала Мирослава Степановна. — Ты совсем голову потеряла? Из-за старого бачка людей по судам таскать?

— Все вопросы теперь через моего представителя.

— Дарина, — раздался голос Олега. Он звучал непривычно тихо. — Пожалуйста. Давай без этого. Я заплачу. За бачок, за ковёр. Только забери документы.

— Документы о разводе я не заберу.

— Я не хочу разводиться.

За дверью стало тихо. Даже Мирослава Степановна, кажется, на секунду замолчала.

— Я всё понял, — продолжил Олег. — Я был неправ. Я сорвался. Но мы же семья. Разве из-за одного вечера всё рушат?

Дарина сжала телефон крепче.

— Не из-за одного вечера. Этот вечер просто показал всё, что я долго не хотела видеть.

— Я исправлюсь.

— Твои шансы закончились, когда ты бросил мне в лицо тарелку, а потом размазал еду по волосам.

Олег молчал.

Мирослава Степановна не выдержала:

— Ах ты дрянь неблагодарная! Решила моего сына обобрать? Квартиру себе оставить? Не выйдет! Мы докажем, что он в неё вкладывался!

— Квартира досталась мне по наследству до брака, — сказала Дарина. — Документы есть. Ваши угрозы бессмысленны. А запись этого разговора я сохраню.

За дверью послышалась возня.

— Мам, пойдём, — устало сказал Олег.

— Нет, я ей сейчас…