Я повела мужа ужинать к свекрови после того, как он перевёл ей все деньги, но за её дверью нас ждала неожиданная картина

— Март, — прошептал он, — воды нет.

— Зато ужин, похоже, есть.

— Может, мы не вовремя? Может, она… ну…

Он не договорил. Ему хотелось исчезнуть, спрятать швабру, снять сапоги и сделать вид, что все это происходит не с ним. Но Марта уже сбросила пакет с тряпками на пол, крепко взяла мужа за запястье и произнесла достаточно громко, чтобы за дверью услышали:

— Значит, поедим у твоей мамы. Ты ей все деньги отдал, вот пусть нас теперь и кормит.

Любовь Мироновна имела привычку не запирать дверь, когда ждала гостей: зачем лишний раз вставать, если человек «свой» и вот-вот придет. Марта повернула ручку. Замок поддался сразу. Она потянула за собой оцепеневшего Остапа, прошла коридор и распахнула дверь в гостиную.

Картина внутри выглядела так, будто кто-то решил изобразить роскошный обряд жадности, но забыл убрать бытовые декорации. Пол был сухим и целым. Ламинат не вздулся, мебель не плавала, ведер под потолком не стояло. Комнату заливал теплый свет торшера, на диване среди подушек восседала Любовь Мироновна. На ней сияло шелковое кимоно с золотыми драконами — вещь явно недавняя, торжественная и поданная с таким видом, будто ее доставили прямиком из дворца.

Свекровь выглядела не пострадавшей от потопа, а глубоко удовлетворенной жизнью. Лицо у нее было розовое, сытое, одухотворенное ровно настолько, насколько позволяет полный стол деликатесов.

Напротив, в кресле-качалке расположился мужчина лет сорока. Жидкая бородка, волосы, собранные в тощий хвост, свободная льняная туника и выражение лица, будто он знает тайну мироздания, но рассказывает ее только за оплату наличными. Он напоминал сутулого богомола, который по ошибке попал не в храм, а в дорогой салон расслабляющих процедур.

Между ними стоял журнальный столик, уже не похожий на мебель. Это был небольшой алтарь чужого аппетита. В центре возвышалась утка в хрустящей глазури, вокруг теснились тарталетки с икрой, тонкая мясная нарезка, сыры с белой плесенью, виноград, фрукты, свежий хлеб. А рядом с вазочкой, прислоненный к ее стеклянному боку, лежал знакомый пухлый белый конверт…