Я повела мужа ужинать к свекрови после того, как он перевёл ей все деньги, но за её дверью нас ждала неожиданная картина

Дорога заняла около сорока минут. Остап сидел на пассажирском сиденье деревянно, не сгибая ног: сапоги скрипели и пахли свежей резиной так резко, будто в салон занесли стопку новых шин. Он всю дорогу теребил ручку ведра и время от времени бросал на жену осторожные взгляды.

— Март, может, нам правда не стоит туда лезть? — наконец выдавил он на перекрестке. — Вдруг инфекция какая. Мы потом домой это принесем.

— Мы не бросим твою маму одну в беде, — отчеканила Марта, не отрывая взгляда от дороги.

Внутри у нее все было предельно спокойно. Даже странно спокойно. Она уже видела, как один за другим будут падать кирпичи в той стене, за которой Остап столько лет прятал материнскую ложь.

— Приедем, посмотрим. Если ущерб большой, придется брать кредит. Соседям ремонт, маме мебель, полы менять…

На слове «кредит» Остап заметно побледнел. Его сыновнее благородство впервые столкнулось не с красивой картинкой спасения, а с перспективой вычерпывать чужую аварию и потом годами платить за последствия.

К дому Любови Мироновны они подъехали без десяти семь. Старый пятиэтажный дом стоял тихо и равнодушно. Никаких аварийных машин, суеты, криков у подъезда, мокрых следов на асфальте. Во дворе на теплой плите дремал рыжий кот, лениво дернувший ухом, когда Остап загремел ведрами.

— Инвентарь бери и быстрее, — сказала Марта.

Он послушно подхватил ведра, швабру и вантуз. Сапоги гулко хлопали по дорожке, привлекая взгляды двух соседок у лавочки. В подъезде Остап остановился, втянул воздух носом и нахмурился.

— Слушай… а почему ничем не пахнет?

— У твоей мамы хорошая дверь, — не моргнув, ответила Марта и пошла вверх по лестнице.

На площадке третьего этажа им навстречу спускался Петр Савельевич с маленьким белым пуделем. Он остановился, оценивая Остапа с ведрами и вантузом.

— Добрый вечер. Вы на рыбалку прямо из подъезда собрались?

— Петр Савельевич, — Марта придала голосу тревожную одышку. — У вас с потолка не течет? Любовь Мироновну не заливает?

Сосед фыркнул.

— Да если бы ее заливало, весь дом уже на ушах стоял бы. У нее тишина. Час назад доставщик из ресторана поднимался, я на площадке курил, видел. Запахи такие шли, что мой пудель чуть не женился на пакете. Похоже, праздник у нее.

Остап поставил ведра на бетон. Лицо у него вытянулось. Брови поползли вверх, а губы чуть приоткрылись.

— Какая доставка? Какой праздник? У нее же трубы…

— Идем, ликвидатор, — тихо сказала Марта, беря его за рукав.

Два последних пролета они прошли почти молча. Перед дверью квартиры было сухо. Не сочилось из-под порога, не пахло сыростью, не слышалось никакой паники. Зато в воздухе висел сладковатый аромат благовоний, перемешанный с запахом жареного мяса и пряностей. Остап опустил вантуз на пол так осторожно, словно тот вдруг стал уликой. На его лице отражалась редкая борьба: в голове еще жил потоп, а нос уже докладывал о праздничном ужине…