Я всегда улыбалась, когда родители шутили про роддом, но однажды решила продолжить эту шутку по-своему.

В новой мастерской машину установили у окна. До единственной розетки не хватало провода, поэтому Оксане пришлось купить надёжный удлинитель. Водитель помог поднять оборудование на стол и уехал. Она разложила ножницы, лапки и нитки, включила лампу, а потом впервые заперла помещение собственным ключом.

Первые недели получились неровными. Иногда за день приходили четыре человека, иногда дверь не открывалась ни разу. Оксана брала мелкий ремонт, не отказывалась от старых пальто и училась заранее называть цену. Светлана просматривала её расчёты, но не приводила клиентов за руку.

К зиме появились постоянные заказчицы. Марина Коваль заглянула в мастерскую и принесла примерный список следующей школьной группы. Они договорились вернуться к цифрам после праздников.

Новости из прежнего салона иногда передавала бывшая помощница. Сложную подгонку там перестали принимать, оставив в основном прокат готовых платьев и костюмов. Позже Людмила нашла мастера на полный день. Новая сотрудница отказалась от «семейного» подхода, поэтому размер оплаты пришлось полностью зафиксировать в договоре.

С собственной зарплатой Оксана разбиралась дольше. Она направила обращение в службу, рассматривающую трудовые споры, и приложила материнские сообщения об удержании денег. После официального запроса из салона ей перечислили подтверждённую часть долга. Неоформленные доплаты Людмила продолжала называть помощью; без доказательств Оксана не стала спорить и о них.

Мать не звонила. Из семейной переписки дочь была удалена. Андрей изредка присылал короткие сообщения, Дарина иногда выходила на видеосвязь. Они говорили о работе и повседневных делах, не пытаясь пока решить, как именно следует называть их родство.

Павел появился в мастерской в середине января. На улице лежал серый снег, ступени старого здания стали скользкими. Отец снял шапку и остановился на пороге.

— Можно войти?

— Заходи.

Оксана заканчивала рукав пальто. Павел сел на стул для посетителей, положил шапку на колени и осмотрел тесную комнату.

— Места здесь мало.

— Мне достаточно.

— Машина не подводит?

— Работает нормально.

Он кивнул. Несколько минут Оксана продолжала шить, потому что отец молчал. Наконец она остановила двигатель.

— Зачем ты пришёл?

— Хотел посмотреть. И сказать кое-что.

— Говори.

Павел медленно провёл пальцем по краю шапки.

— Я шутил про родильное отделение не потому, что считал тебя чужой.

— Я слышала запись.

— Андрей понимает не всё. После лечения люди смотрели на меня… Впрочем, неважно. Я боялся жалости. Когда сам первым смеёшься, окружающие обычно не спрашивают.

— Тебя они действительно не спрашивали. Зато спрашивали меня, почему родители хотят меня вернуть.

Отец сильнее сжал шапку.

— Я поступал глупо.

— Только тогда?

— Наверное, и сейчас тоже. Людмила уверена, что извиняться должна ты. Я с ней не согласен.

— Но на парковке ты требовал объявить анализ ошибкой.

— Требовал. Хотел затолкать всё обратно и сделать вид, будто ничего не случилось.

Он подбирал слова медленно и часто останавливался.

— Я не помню каждую фразу, которую говорил семье. Но главное прозвучало в том разговоре с Андреем. Я не прошу, чтобы ты сразу меня простила.

— Тогда не будем называть это прощением.

— Хорошо. Я просто хотел, чтобы ты знала: теперь я понимаю, что сделал.

Оксана расправила пальто на столе.

— Пока я могу только здороваться с тобой.

— Пусть так.

Павел надел шапку, дошёл до выхода и обернулся.

— Если у машины снова начнёт портиться ремень, позвони.

— Я справлюсь.

Он вышел. Сквозь стекло Оксана видела, как отец осторожно спустился по скользким ступеням и исчез за углом. Это не было примирением, но впервые Павел не требовал от дочери улыбнуться, забыть или назвать правду ошибкой…