Я всегда улыбалась, когда родители шутили про роддом, но однажды решила продолжить эту шутку по-своему.

Оксана успела убрать руку с телефоном за спину.

— Это вырвано из большого разговора, — заявила Людмила.

Марина Коваль повернулась к Павлу:

— Запись передаёт правду?

Он опустился на стул у кассы и медленно провёл ладонью по колену.

— Да. Я сам попросил Андрея. Мы с Людмилой согласились вместе.

— Павел, зачем ты это подтверждаешь? — возмутилась жена.

— А что теперь отрицать? Она всё равно дала послушать.

— Об этом можно было раньше сказать собственной дочери, — негромко заметила Марина.

Людмила резко развернулась к ней.

— Вы не знаете, как мы жили. Мы её растили, не спали ночами, дали всё возможное. А она вынесла семейную тайну к праздничному столу.

— И после этого вы заперли её швейную машину?

— Не её машину, а имущество салона.

Оксана положила перед родителями копии чеков.

— Машину и перечисленные инструменты покупала я. Вот даты и фамилия. Помещение арендует мама, договоры оформлялись на салон — их я не забираю. Клиентов с действующими заказами тоже не перевожу.

Павел взял верхний чек.

— Не трогай, — остановила его Людмила. — Она могла положить сюда любую бумагу.

— Чек настоящий. Я ездил с ней покупать машину.

— И что это меняет? Она заплатила деньгами, которые получила от нас.

— Это была зарплата, — сказала Оксана. — Даже если ты предпочитала называть её семейной помощью.

Мать принялась листать расчёт и остановилась на школьных костюмах.

— Почему один комплект так и не закончен?

— Потому что утром в понедельник мой ключ уже не подошёл.

— Могла извиниться и спокойно войти.

— Выполнение рабочего договора не должно зависеть от семейных извинений.

Марина Коваль спросила, когда назначена повторная примерка высокого мальчика. Людмила пролистала журнал и назвала пятницу.

— Здесь записана суббота, — поправила заказчица. — А серые брюки кто проверял?

— Помощница.

— Она сказала, что не знает, какой припуск оставить.

Людмила посмотрела на дочь.

— Так объясни. Тебе трудно произнести несколько слов?

— Всё есть в таблице. Если помощница позвонит, я ещё раз расскажу именно по этим договорам. Но постоянно работать без оплаты больше не стану.

— Слышали? — мать повернулась к Марине. — За одно слово родной матери уже выставляет счёт.

— Мне необходимо получить готовые костюмы, — ответила та. — В договоре не указано, кто кому приходится родственником.

После этого перешли к имуществу. Павел открыл подсобку своим ключом. Машина стояла там же, накрытая серым полотном; рядом находились коробка с лапками, утюг и ножницы. Оксана сверила серийные данные с чеками, включила оборудование и прошила пробный лоскут. Двигатель работал ровно.

В ящике обнаружились домашние лекала. Оксана отделила их от выкроек по незавершённым заказам. Людмила следила за каждым движением.

— Эти листы тоже салонные, — сказала она, когда дочь взяла папку с фасонами платьев.

— Их я чертила дома. На каждом стоит дата, а заказчицы обращались ко мне напрямую.

— Бумага куплена салоном.

— Нет. Но если какие-то листы вызывают сомнение, оставлю их здесь до отдельного разбирательства.

Мать явно не ожидала такого ответа. Она выхватила папку, проверила подписи и даты, затем бросила её обратно в коробку.

— Забирай. Всё равно ничего ценного.

В кармане старого фартука нашлась мягкая измерительная лента. Оксана свернула её и положила рядом с ножницами. Остальные мелочи проверили по списку. Она не прикоснулась к рулонам ткани, вешалкам и готовым изделиям, хотя немало вещей раскраивала сама.

Марина Коваль дочитала таблицу.

— По прежней группе всё ясно. Следующий заказ, который я отменила, уже отдан другому ателье. Но весной ожидается ещё одна партия. Если твоя мастерская к тому времени заработает, заключим отдельный договор.

Людмила вскинула голову.

— Как это — отдельный? Марина, вы стали нашей клиенткой.

— Я сама пришла сюда несколько лет назад. Вы меня нигде не находили. Сегодня я присутствую только ради действующих обязательств, а будущий заказ к ним отношения не имеет.

Мать захлопнула папку.

— Пусть работает. Но половину будущей выручки должна отдавать нам.

— На каком основании? — спросила Оксана.

— Мы вырастили тебя, учили, кормили, предоставили место. Без нас ты бы иголку держать не научилась.

— Шить меня учила Светлана.

— А кто тебя к ней устроил?

— Я пришла к ней сама.

— Всё получила благодаря нам, а теперь уходишь с нашими заказчиками и ещё считаешь деньги.

— Старые договоры я оставляю вам. Будущую работу Марина предложила сама.

— Половина принадлежит нам. За то, что мы тебя воспитали.

Оксана закрыла коробку с инструментами.

— Вы растили ребёнка. Поэтому я ваша дочь, а не пожизненный должник.

Людмила открыла рот, но, встретившись со взглядом Марины, промолчала. Павел снял со связки ключ и положил перед Оксаной.

— Это от подсобки. Вызывай машину и забирай оборудование.

— Я не разрешала, — сказала жена.

— В чеках её фамилия. Хватит.

Он отошёл к окну, так и не посмотрев на дочь. Оксана набрала водителя. Через десять минут фургон подъехал к служебному входу, и водитель привёз тележку. Павел помог снять тяжёлую машину со стола; вдвоём они едва установили её на платформу.

Людмила стояла у двери и пересчитывала коробки.

— Их три. В списке было две.

— В третьей находятся лекала, которые мы только что проверили.

— Открой ещё раз.

Оксана подняла крышку. Марина Коваль посмотрела верхние листы, мать потрогала папку с чеками и отступила. Журнал мерок лежал на большом столе.

Перед уходом Оксана передала помощнице таблицу, показала запись о припуске и объяснила спорные места. Девушка спросила, можно ли позвонить вечером.

— По этим старым заказам звони. Новые вопросы решай уже с Людмилой.

Когда фургон выехал со двора, Оксана вернула отцу ключ. Внутри остались прокатные вещи, ткани, договоры и журнал. Всё, что салон принимал дальше, родители должны были считать уже без неё. Последний взгляд Оксаны задержался на пустом месте возле стены, где четыре года стояла её машина…