Я вышла замуж, считая себя бесплодной, но через два месяца врач сказал то, к чему я не была готова

На четвертом месяце все снова треснуло из-за телефона. Олег мылся в душе, а аппарат, забытый на журнальном столике, коротко звякнул. Я обернулась машинально — и увидела на экране начало сообщения.

«Ты уверен, что живот твоей жены от тебя?»

Я застыла. Смотрела на эти слова, пока они не погасли. Потом взяла телефон и попробовала разблокировать. Один пароль — неверно. Второй — неверно. Третий вводить я уже не решилась. Положила аппарат на место и села на диван, чувствуя, как леденеют пальцы.

Олег вышел через несколько минут, вытирая волосы. Сел рядом, заметил мое лицо, потом взял телефон. Едва глянул на экран — и на мгновение изменился. Очень быстро, почти незаметно. Но я увидела. Он перевернул телефон экраном вниз.

— По работе достали.

— Правда?

Он промолчал.

Вечером он опять говорил на балконе. Я сидела перед телевизором, но не понимала ни слова из того, что шло на экране. Когда он вернулся, я спросила:

— Кто звонил?

— Клиент.

— Женщина?

Он на долю секунды задержал дыхание.

— Да.

— И что ей нужно?

— Деловые вопросы.

— Олег, ты что-то от меня прячешь?

Он посмотрел устало, почти раздраженно.

— Нет.

Я не стала продолжать. Но внутри уже знала: сообщение отправила женщина. Она знала о моей беременности. Знала обо мне достаточно, чтобы задать именно такой вопрос. С какой стати? Кто она ему? Откуда ей известно мое прошлое?

Ни один из этих вопросов я тогда не произнесла. Боялась. Потому что ответы могли оказаться хуже любых догадок.

За следующие недели я сильно похудела. Живот рос, а сама я будто исчезала: плечи стали острыми, лицо осунулось, под глазами легли тени. Мама, приехав навестить, сразу заметила.

— Ты почему такая? Беременность тяжело идет?

— Двойня же, — попыталась отмахнуться я.

— С двойней шутить нельзя. Следи за собой. Раньше срока родить — не дай бог.

Перед уходом она взяла меня за руку.

— Дарина, я тебе одно скажу. Все, что ты пережила, не могло пройти зря. Эти дети — не наказание, а награда. Не накручивай себя. Живи и береги их.

Я пообещала. Но мысли слушались плохо.

Теперь я все чаще возвращалась к Роману. А что, если я никогда не была единственной причиной? Что, если проблема была не только во мне? Обследовался ли он тогда? Нет. Он сказал, что раз у меня диагноз, ему проверяться незачем. Его мать повторила то же самое. А я поверила.

Эта мысль резала изнутри. Если бы я поняла раньше, может быть, не позволила бы топтать себя девять лет. Может быть, ушла бы сама. Но прошлое нельзя открыть и исправить, как ошибку в тетради. Оно лежит внутри, и ты вынуждена носить его дальше…