19 лет, наша девушка стала ЖЕНОЙ ШЕЙХА… Но после первой ночи, попала в БОЛЬНИЦУ

Низкий голос ударил по ушам резче барабана. Я оглянулась на узкий проход: каменный механизм уже начал закрываться.

Времени не было. Я метнулась к ближайшей портьере, нырнула за нее и прижалась к холодной стене. В галерею вошел мужчина.

По шагам — высокий. По шороху ткани — в длинном одеянии. Он остановился у портретов, задержался у изображения Елены, провел пальцами по табличке и тяжело вздохнул, будто этот звук вырвался из самой глубины груди.

Я узнала это дыхание. Так дышал Рашид, когда думал, что он один.

— Прости, — произнес он в темноту. — Прости меня за то, что я жив.

Он медленно прошел мимо, и я увидела край его плаща. Тот самый узор, который был на нем в день свадьбы. Сердце колотилось так громко, что я боялась: он услышит его, как слышат воду в кувшине.

Но он ушел дальше, где-то защелкнул замок, и тишина снова наполнила галерею. Я вышла из-за портьеры и шагнула к двери. Камень уже вернулся на место, но перстень грел ладонь. Я приложила его к пластине, и механизм послушно открылся.

Я скользнула в лаз, закрыла проход за собой и только у колодца позволила себе выдохнуть. На ладони лежали ключ и перстень. Два маленьких ответа на огромный вопрос.

Если Рашид ходит сюда ночью, значит, он знает о портретах, дневнике и черных лентах. Он знает правду. Но если знает, почему молчит? Кого он боится больше: духов пустыни или живых людей в собственном дворце?

Я посмотрела на черное беззвездное небо. Внутри поднималась тихая, упрямая злость. Не столько на Рашида, сколько на тьму, которая поглощала женщин и прятала их имена за табличками. Я дала себе клятву.

Я вынесу из этой тьмы хотя бы одно имя. Свое.

А у западного крыла, за тяжелой дверью с луной и клинками, что-то шевельнулось, будто сам старый дворец готовился выдохнуть.

На следующий день портреты умерших жен, дневник Елены и тяжелый вздох Рашида не выходили у меня из головы. Я пыталась вести себя спокойно, но руки дрожали даже за завтраком, и ложка звенела о чашу.

Рашид появился в зале ненадолго. Он не смотрел на меня, разговаривал с советником, отдавал распоряжения о караванах. Но когда его взгляд случайно скользнул по моему лицу, я уловила в нем странный отблеск.

Он что-то знает. Возможно, знает, что я была там. И молчит.

Я решила действовать осторожнее. Сначала нужно было поговорить с Надирой. Я дождалась момента, когда мы остались вдвоем.

— Ты знала про женщин?