Бабушка нашла в лесу коляску… А то, что было внутри, изменило её жизнь навсегда
И только когда она подхватила это лёгкое, страшно лёгкое тельце и повернулась, чтобы идти, только тогда взгляд её зацепился за одеяльца, свалившиеся на дно коляски. Там, в складках байки, лежала маленькая глиняная фигурка — конёк о двух головах.
С солнечным кружком на груди, крытый белым ангобом и расписанный по нему красным да зелёным. Из тех, что лепят и обжигают в этих краях с незапамятных времён. Ганна Богдановна знала эту игрушку.
Она знала её так, как знают собственную руку. Потому что это была её работа. Но думать об этом было некогда.
Некогда было думать вообще ни о чём, кроме дороги. Четыре версты до деревни через болотину и гарь, а на руках угасающий чужой ребёнок. И северный день, короткий, как вздох, уже клонился к вечеру.
— Олеся! — крикнула старуха, уже шагая, уже проваливаясь в мох. — Беги вперёд! Беги к Ольге-фельдшерице! Стучи, буди, зови! Скажи, дитё нашли, замерзает! Беги, деточка, ноги в руки, беги!
И девочка побежала. Олеся бежала так, как не бегала никогда в жизни.
Тропа через болотину петляла, ныряла в чёрные окна мочажин, где нога уходила по колено в ледяную жижу, и девочка выдёргивала её и бежала дальше, не чуя ни холода, ни боли, ни того, что потеряла где-то по дороге платок и что волосы залепили ей лицо. В ушах у неё стояли тот тонкий, обрывающийся плач и голос бабушки: «Беги, деточка, ноги в руки, беги!» Сумерки уже сгущались, лес чернел, из низин полз туман.
И корни под ногами были как живые, цеплялись, валили. Олеся падала, поднималась и снова бежала. Четыре версты.
Для взрослого — час неспешного хода. Девочка одолела их за то время, за какое иной и половины не пройдёт, и вылетела на улицу деревни — вся в грязи, с разодранной коленкой, хватая ртом воздух, — и заколотила кулаками в первую же освещённую дверь. А это, по счастью, и была дверь фельдшерицы.
— Тётя Ольга! Тётя Ольга! Открой! Дитё! В лесу дитё замерзает! Бабушка несёт! Помоги!
Она кричала и колотила, покуда дверь не распахнулась и на пороге не встала Ольга в наброшенном на плечи платке. Недоумение на её лице тут же сменилось тревогой, едва она разглядела девочку.
— Скорей! Бабушка сейчас придёт! Она его на руках несёт! Он холодный весь! Он помирает!
Ольга не стала переспрашивать. Она втащила Олесю в тепло, крикнула, чтоб та грелась и переводила дух, а сама метнулась в дом: топить жарче, ставить воду, готовить всё, что может понадобиться, когда с минуты на минуту принесут замерзающего ребёнка.
Так что не зря бежала девочка через ночной лес. Дом Ольги-фельдшерицы стоял у самой околицы. Когда Ганна Богдановна дотащилась до крыльца, задыхаясь, с чёрными кругами перед глазами, там уже горел свет, дверь была настежь и всё было готово к бою за маленькую жизнь…
