Бригада приехала отжать СОБСТВЕННОСТЬ у Старухи

Саша сидел в машине на том берегу, а тот, кого она заперла в своём подполе и кто должен был спать сейчас под её половицами, был кто-то другой, оставленный там караулить её дом изнутри.

Она не бросилась к сторожке, стояла у борта, будто отдыхала после переправы, и складывала одно к одному, пока не сложилось всё. Саша в машине с Виктором Семёновичем. Значит, парень и вправду свой у них, как она и думала с первой ночи. А в подполе тогда кто?

Она перебрала утро по минутам и нашла своё упущение. Ночью, когда она спускалась смотреть сумку, из-под дальних досок тянуло речной сыростью сильнее обычного. Она отнесла это на близость воды, а дело было не в воде. Там, за мешками, был старый продух, лаз к сваям, заколоченный, как она считала, наглухо.

Кто-то ночью оторвал доски и ушёл низом, а после Саша ли, другой ли, вернулся к утру тем же путём, пока она возилась у воды. Её водили за нос в её собственном доме, а она, старая дура, считала себя охотником, будучи дичью.

Злости на себя она дала ровно минуту, потом отставила её, как отставляют пустую кружку. Злость мешает считать. Она перебрала весь узор заново, теперь с изнанки.

Саша прибежал не спасаться, его прислали. Прибежал он с сумкой, в которой оружие и список, и в списке — она. Оружие и список нужны были не для того, чтобы спрятать, а для того, чтобы найти у неё.

Утром пришли бы чужие, участковые, свидетели с того берега и нашли бы у одинокой поромщицы схрон, оружие, список пропавших людей, её же рукой переписанный, а рядом самого исполнителя, которого она будто бы прятала. Старуха, оказавшаяся смотрящей за всей переправой, пособницей, у которой в подполе оружие и мертвецы на бумаге, тогда бы её и решили, тихо, законно, чужими руками, а то и своими, свалив на несчастный случай или на перестрелку с бандой, которую она укрывала.

Виктору Семёновичу не старуха мешала. Ему мешал единственный человек на реке, который 30 лет молча видел, куда, с чем и по чьему знаку уходит через эту переправу краденое. Живой свидетель, которого нельзя купить домиком, потому что купить его пробовали, и он не купился. Груз был предлогом. Саша был приманкой. Мишенью была она и была ею давно.

Всё это она додумала, стоя у ворота, за то время, что человек постороннего взгляда отдыхает после гребли. Потом взялась за ворот и погнала пустой паром обратно к своему берегу, к своей сторожке, где её ждал чужой караульщик.

Караульщик оказался тот самый рябой, дёрганный, о котором говорила Оксана, — Гончар. Она застала его в сторожке за столом. Он ел её картошку и делал вид, что он и есть Саша, будто она не видела Сашиного лица минуту назад в машине. Расчёт был на то, что старуха не разберёт, кто из молодых чужаков сидел у неё в подполе. Они держали её за слепую.

— Ты чего это наверху? — сказала она с порога, подыгрывая. — Увидят же.

— Никого нет, я глядел, — буркнул Гончар, не поднимая глаз.

Голос был не Сашин. Она услышала это, и он услышал, что она услышала. И на секунду в сторожке повисло то молчание, в котором двое понимают друг про друга больше, чем говорят.

— К ночи уйду, — добавил он, чтобы закрыть щель.

— К ночи, — согласилась она.

Она поставила чайник, села к столу напротив него и стала тем, кем они хотели её видеть: усталой, напуганной старухой, которая всё поняла по-своему, неправильно. Пожаловалась на ноги, помянула, что приезжал утром важный человек, обещал домик в райцентре и что она, пожалуй, согласится. Куда ей одной, сил нет, ворот тяжёлый, зима на носу.

Гончар слушал, ел и понемногу успокаивался. Ему велено было караулить перепуганную бабку до ночи, и бабка вела себя, как ей положено. Он даже подобрел, налил себе чаю по-хозяйски.

— Правильно, мать, — сказал он снисходительно. — Соглашайся, Виктор Семёныч — человек слова. Дадут домик — и живи. Чего тебе тут гнить?

— И то, — вздохнула она. — Погнила уж. Хватит.

Ближе к вечеру она отпросилась у него сходить к соседке отдать долг за хлеб. Старая привычка: не отдав долга, не заснёт. Гончар помялся, но отпустил, наказав не болтать лишнего и вернуться скоро. Отпустить старуху к соседке было безопасно. Куда она денется от переправы? Где вся её жизнь?…