Бандиты смеялись над одинокой знахаркой и требовали дань, но после встречи столкнулись с необъяснимым

2 ноября 1987 года в морге районной больницы патологоанатом, повидавший за 30 лет службы утопленников, висельников и зарезанных по пьяной лавке, попросил санитара накрыть лицо покойника простынёй. Не потому, что лицо было изуродовано: на нём не было ни царапины, просто смотреть на это выражение было невозможно. Так не выглядят люди, которые утонули. Так выглядят люди, которые перед смертью увидели что-то, чему нет названия.

А потом начались странности. Покойника вытащили из болота, где воды было по пояс. Взрослый, здоровый мужчина мог просто встать и выйти, но он лежал лицом вниз, и мышцы его свело так, что санитарам пришлось ломать пальцы, чтобы разжать правый кулак. Кисть этой руки была чёрной, высохшей, как у мумии, хотя за три недели до того на ней не было ни единого синяка.

Когда кулак наконец разжали, на оцинкованный стол посыпались мокрая земля, собачий клык и медная монета. Копейка 1924 года. Капитан милиции, стоявший рядом, побелел, потому что он точно знал: этой монеты не было ни в одной описи. Она не могла оказаться в руке мертвеца. Зато он видел её раньше — в пальцах одной старухи, которая жила одна посреди леса.

Покойника звали Артём Лисовский. Ещё недавно его боялся весь посёлок. Он ломал людям пальцы средь бела дня, и никто не смел даже повернуть головы. Он не верил ни в Бога, ни в чёрта, ни в советскую власть. Он верил только в силу. И однажды осенью решил, что сила даёт ему право забрать то, что ему не принадлежит.

Это история о том, как четверо крепких мужчин поехали в лес за лёгкими деньгами, а назад не вернулся никто, во всяком случае, прежним, и о том, почему даже самые отмороженные бандиты девяностых потом годами объезжали этот лес стороной.

Всё началось 14 октября, на Покров. В тот день над посёлком Каменка, затерянным в лесах неподалёку, с утра сыпал ледяной дождь вперемешку с мокрым снегом. Старики говорили, что Покров — это первое зазимье, день, когда земля засыпает до весны. И кто в этот день беду накличет, тот её до весны не избудет.

Но Артёма Лисовского народные приметы не интересовали. Его интересовал только сухой хруст, с которым ломается человеческий палец. За рыночными палатками в грязи корчился кооператор. Он прижимал к груди пакет с варёными джинсами и скулил, размазывая по лицу кровь пополам с чернозёмом. Неделю назад он решил, что может платить не всю долю. Теперь он понимал, как сильно ошибся.

Лисовский, которого в районе звали просто Князем, брезгливо вытер кожаную перчатку о полу длинного плаща. Ему было 27 лет. Бывший мастер спорта по боксу, выгнанный из комсомола за драку, он одним из первых в районе понял главное правило новой жизни. В перестройку прав тот, у кого кулак тяжелее.

Он сколотил бригаду из бывших спортсменов и дворовой шпаны и подмял под себя всё, что приносило деньги: рынок, таксистов, цеховиков, подпольных торговцев водкой, которых в годы сухого закона развелось столько, что хватало на всех. Вокруг сновали люди, тащили сетки с картошкой, торговались за дефицитные сапоги, и никто, ни один человек не посмотрел в сторону избиения.

Страх в восемьдесят седьмом году уже пах иначе. Это был не страх перед партией или КГБ. Это был животный ужас перед новой силой, которая поднималась из подвальных качалок и боксёрских залов. Силой, которая не знала ни закона, ни жалости.

Князь закурил и кивнул своим. Бойцы, как вороны, набросились на товар. В тот момент Артём Лисовский чувствовал себя хозяином жизни. Он ещё не знал, что через 17 дней будет ползти по чёрной болотной воде, скуля от ужаса, и молить Бога, в которого никогда не верил, только об одном: чтобы всё поскорее закончилось.

Вечером бригада собралась в единственном приличном ресторане посёлка. Внутри пахло пережаренным маслом, дешёвым табаком и тяжёлыми сладкими духами. На прожжённой скатерти лежала горка мятых рублей — выручка за неделю. Князь перебирал купюры, и лицо его отемнело. Этого едва хватало на текущие расходы и конверты для нужных людей в погонах.

А хотелось совсем другого. Хотелось новенькую девятку цвета «мокрый асфальт» вместо своей вишнёвой восьмёрки. Хотелось кожаный диван, видеомагнитофон, золотую цепь толщиной в палец. Посёлок был маленьким, а аппетиты Князя росли быстрее, чем опадали листья…