Цена разделения внуков на «своих» и «чужих»: закономерный финал истории о высокомерии и утраченном доверии

— Я пока учусь, — серьёзно поправила Алиса. — Вот когда голуби перестанут быть похожими на батоны с ножками, тогда можно будет говорить.

— У тебя вполне фотогеничные голуби.

— Пап, ты так говоришь, потому что ты мой папа. Ты обязан так говорить. Это не считается.

Руслан хотел возразить, но Алиса уже переключилась и критически оглядела его с ног до головы, задержавшись взглядом на помятой рубашке и рабочих брюках. Покачала головой с видом человека, принимающего трудное кадровое решение.

— Пап, ну ты посмотри на себя. Тебе так никто не поверит, что ты на работе главный.

— Я сейчас переоденусь, — начал Руслан.

— Ты сейчас просто другую пуговицу застегнёшь и скажешь, что переоделся, — Алиса сложила руки на груди. — Сходи хотя бы причешись. Ну так, для разнообразия.

Руслан послушно провёл ладонью по волосам. Алиса вздохнула так, как, наверное, вздыхают заведующие отделением, когда интерн снова перепутал бланки.

— Ладно, — заключила она. — Поехали, пока ты ещё что-нибудь на себя не нацепил.

В машине Алиса прижала к себе пенал и смотрела в окно, тихо напевая что-то без мелодии. Руслан думал, что, возможно, преувеличивает, что люди способны вести себя нормально хотя бы два часа. Что его собственные детские воспоминания — это его прошлое, а не пророчество.

У родительского дома он снова присел перед дочерью, взял её за плечи и проговорил, глядя в глаза:

— Алис, слушай внимательно. Если тебе хоть на секунду станет неуютно или что-то пойдёт не так, сразу звони. Не думай про приличие, просто набирай номер. Договорились?

Алиса кивнула и добавила шёпотом:

— Пап, не хмурься так, а то бабушка испугается.

— Это её проблемы.

Из-за спины Алисы появился Геннадий Павлович, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок…