Цена разделения внуков на «своих» и «чужих»: закономерный финал истории о высокомерии и утраченном доверии

Руслан содрал кожу на обеих ладонях, перетаскивая покрышки по бетонному полу. Кровь капала на цементную крошку, кожа висела лоскутами. Отец, Геннадий Павлович, достал промасленную ветошь из кармана спецовки и замотал ему руки.

— Заканчивай этот цирк. Кожа новая нарастёт, а работа сама себя не сделает.

— Пап, ну щиплет же невыносимо, — сказал десятилетний Руслан, стараясь не морщиться.

— Больно — это когда кость наружу торчит. А это так, рабочие издержки. Давай, бери следующую и не отлынивай.

В тот же вечер Жанна швырнула тарелку с гречневой кашей и заявила, что это несъедобно и вообще издевательство. Зинаида Фёдоровна покачала головой, убрала тарелку и пошла готовить ей оладьи. Руслан сидел в холодной подсобке с замотанными руками, промывал детали растворителем и слышал через стенку, как сестра обсуждает с матерью, какое варенье вкуснее — вишнёвое или клубничное.

Тогда он впервые подумал: его растили не для того, чтобы любить, а для того, чтобы он был удобным. Жанна была не более любимой, а более дорогой — той, за чей комфорт расплачивались все остальные. Когда родилась Алиса, он дал себе обещание, которое не произносил вслух, но держал крепче любой клятвы.

Этот круг на ней замкнуться не должен.

В пятницу всё полетело. Контракт с новым поставщиком висел на волоске, переговоры назначили на вечер, перенести их было невозможно.

Обычно он оставлял Алису у соседки Натальи Ивановны, но та уехала в другой город, и выбор сузился до одного варианта, от которого тянуло под рёбрами. Короткие визиты к бабушке и дедушке раньше проходили без происшествий. Семья при ребёнке вела себя прилично, и Руслан постепенно убедил себя, что за пару часов ничего не случится.

Алиса, узнав, что может поехать, загорелась мгновенно. Собралась сама, надела светлое платье и вязаный жилет, упаковала пенал-тубус с кисточками и красками и встала перед отцом, сложив руки за спиной.

— Пап, я поеду, честное слово, буду тише воды. Могу даже не рисовать, если бабушка не разрешит.

— Солнце, ты и так образец спокойствия.

Руслан присел перед ней и поправил косу, которую заплетал сам: криво, но старательно.

— И рисуй, сколько влезет. Ты же у нас непризнанный гений…