Цыганка увидела женщину в поезде и попросила сменить место

На шестой день судебного заседания в зал неожиданно для всех вошла сама Лариса Михайловна, законная супруга подсудимого, которую, как полагается по закону, формально спросили, желает ли она воспользоваться своим правом вовсе не давать никаких показаний против собственного мужа. Она простояла у трибуны в тяжелом молчании довольно долго, а затем твёрдо произнесла: «Не желаю пользоваться этим правом». Потом говорила почти сорок минут без остановки. Подробно рассказала и про тот злополучный день рождения, и про наглухо закрытую дверь гостевой комнаты наверху, и назвала прямо в зале суда еще четыре других женских имени за без малого двадцать шесть совместных лет замужества.

— Почему же вы столько лет молчали обо всем этом? — прямо спросил у неё государственный обвинитель. — Потому что мне было что терять своим молчанием, — честно ответила она, глядя прямо перед собой. — У меня был собственный большой дом, был единственный сын, была устойчивая репутация в обществе.

— Я всё это, видит Бог, очень сильно по-своему любила. Больше, чем этих несчастных, незнакомых мне девочек. Я вовсе не прошу сейчас меня понять или тем более оправдать.

— Я лишь честно объясняю, как всё было на самом деле. И уже совсем скоро, через какой-то год, все местные жители сами прекрасно поймут, кого именно они так безрассудно потеряли, — закончила она. Поняли, впрочем, гораздо раньше, и вовсе не то, на что он так самонадеянно рассчитывал.

Областная налоговая служба доначислила винодельне и базе отдыха такие внушительные суммы неуплаченных налогов, что от прежнего процветающего хозяйства уцелела едва ли половина, а часть прилегающих земельных угодий и вовсе ушла с открытых торгов новым владельцам. Марине дважды предлагали выгодно продать свою законную долю за весьма приличные деньги. Оба раза она твердо отказалась, а вместо этого настояла на том, чтобы предприятие в целом передали под грамотное управление постороннему, но толковому и честному специалисту, благодаря чему абсолютное большинство прежних рабочих мест для простых жителей посёлка все же удалось полностью сохранить.

— А делаю я это вот зачем, — терпеливо объяснила она однажды Мирославе, когда та напрямую спросила о причинах такого решения. — На этой самой базе по-прежнему работают те же самые люди, которые еще совсем недавно, целый год подряд откровенно плевали мне вслед на улице. Пусть себе спокойно работают дальше и дальше кормят свои семьи.

— Я ведь не он. Я не собираюсь никому мстить понапрасну, — закончила Марина. Дочка родилась в середине той зимы в областном перинатальном центре, куда её заблаговременно отвезла на своей старенькой машине сама Мирослава. В день выписки туда приехали растроганная Валентина с двумя домашними пирогами в дорожной сумке и робкая Людмила с большим букетом. Даже сама Лариса Михайловна, никого заранее не предупредив, совсем тихо постояла немного у окна детского отделения, издалека вглядываясь в маленький сверток.

И также тихо уехала обратно, ни разу не зайдя внутрь. Девочку в память о покойной бабушке назвали Марией, и была она удивительно светлая, скуластая, с точно такими же смешно оттопыренными ушками, как когда-то у самой прабабушки на старых черно-белых фотографиях, и с тем же самым громким, совершенно бесстрашным заливистым смехом, который, судя по всему, в роду Мельник передавался из поколения в поколение, как самое настоящее фамильное наследство. Кочевой лагерь к весне, по давнему обычаю, снялся с насиженного места у разъезда и неспешно двинулся дальше по своим извечным дорогам…