Денис увидел свет в комнате умершей матери и начал искать правду о своей семье
И обнял её. Наверное, это и есть разница между хорошим человеком и плохим. Одни, пережив боль, ищут, кому причинить такую же, другие понимают чужую.
Разрешение на эксгумацию получили почти через два месяца. И именно тогда Олег позвонил. Ночь, без четверти 12. Я сразу увидел его имя на экране, хотел не отвечать, потом передумал.
— Алло.
— Здравствуй, племянник.
Голос спокойный, почти ласковый.
— Здравствуй. Давно не заходил.
— Дела, слышал.
Молчание.
— Какие?
— Разные.
— Не строй из себя дурака.
Тон изменился.
— Ты что творишь?
— Живу.
— В какое болото ты полез?
Я молчал.
— Тебе мало было нормальной жизни?
— Какой?
— Которую я тебе дал.
— Ты?
— А кто?
Голос стал жёстче.
— Кто помогал Ирине? Кто бабке деньги возил? Кто тебя в институт устроил? Кто работу нашёл? Кто машину тебе помог купить? Максим твой.
Я замер. Он назвал имя, значит, знал всё.
— Откуда ты знаешь про Максима?
В трубке тихо рассмеялись.
— Денис, я много чего знаю. Например, кто лежит в могиле Ромы?
Тишина.
— Осторожнее.
— Или кто вскрывал мой дом?
— Ты не понимаешь, с чем играешь?
— Понимаю.
— Нет, не понимаешь.
И тогда он предложил деньги: квартиру в областном центре, новую машину, долю в фирме.
— Уедешь, начнёшь жизнь.
— А Максим?
— А что Максим? 25 лет. Не ты его сажал.
— Ты.
Молчание.
— Докажи.
Это слово он произнёс почти весело.
— Докажу.
Олег тяжело вздохнул.
— Я тебя кормил 20 лет, а ты мне нож в спину.
И тогда я сказал:
— Ты меня не кормил, ты меня сторожил.
В трубке стало тихо.
— Что?
Всё это время я вспомнил слова Светы.
— Ты держал меня рядом, потому что боялся, что мама что-то оставила, что Рома что-то спрятал, что я однажды найду.
Олег больше не притворялся.
— Послушай меня, щенок.
Я отключился. Руки дрожали.
Через три дня возле моего дома появилась незнакомая машина. У калитки стоял тот самый стриженый мужчина с брезентовой сумкой. Он ничего не сказал, только смотрел. Я остановился метрах в десяти.
— Что надо?
Молчание.
— Это ты в дом лазил?
Он усмехнулся, сплюнул под ноги, сел в машину, уехал. Сообщение было понятным. Мы знаем, где ты живёшь.
Этой же ночью разбили окно у тёти Светы. Она позвонила в половине третьего.
— Денис.
Я услышал её голос и сразу сел в кровати.
— Что, кто-то был?
Я приехал. На кухне стекло, на полу грязные следы. Я забрал Свету к себе.
— Не надо, — сопротивлялась она. — Из-за меня ещё.
— Именно надо.
Максим тоже хотел переехать. Я отказался.
— Почему?
— Потому что, если нас всех собрать в одном месте, им будет проще.
Он посмотрел на меня.
— Быстро учишься, хороший учитель.
Мы отдали оригиналы документов адвокату. Музейную книгу официально изъяли следователи из области. Каминную решётку тоже. Марина дала письменные показания, старый приёмщик тоже.
Лидии стали угрожать. Ночью камнем разбили окно. Потом кто-то разрисовал ворота словом «ведьма». Я приехал утром с краской. Она не позволила закрашивать.
— Пусть стоит.
— Зачем?
— Чтоб все видели, чего они боятся.
— Вас, старухи.
Она засмеялась.
— Правда.
Настал день эксгумации. Серое небо висело так низко, будто давило на кладбище. Мокрые листья липли к ботинкам. Ветер шёл от озера. Приехали следователь, эксперт, понятые, адвокат. Я. Тётя Света отказалась.
— Не смогу.
Максим тоже не приехал.
— Я уже один раз отсидел за этого мертвеца. Не хочу ещё и смотреть на него.
А Лидия настояла. Её привезли родственники. Маленькая, в старом пальто, с палкой. Рабочие начали снимать землю. Каждый удар лопаты отдавался во мне. Я смотрел на имя на памятнике: Роман Петрович Ковальчук — человек, которого там не было.
Гроб подняли, доски почти сгнили. Когда крышку открыли, я отвернулся. Эксперт работал молча. Лидия подошла ближе.
— Руку.
Следователь посмотрел на неё.
— Что?
— Правую руку смотрите.
Эксперт осторожно очистил кисть.
— Указательный и средний, — сказала старуха.
Несколько минут он что-то проверял, потом выпрямился…
