Разное

Денис увидел свет в комнате умершей матери и начал искать правду о своей семье

— Какой Денис?

— Ирин сын.

Максим закрыл глаза.

— Господи…

Я стоял на крыльце.

— Мне сказали… — Голос сорвался. — Мне сказали, что вы мой отец.

Он медленно сел прямо на ступеньку. Я бросился поддержать. Максим оттолкнул руку. Не грубо. Просто ему нужно было несколько секунд. Потом вдруг схватил меня за запястье.

— Год рождения.

И я сказал. Он заплакал. Не тихо, некрасиво. Старик закрывал лицо ладонями и рыдал так, будто все эти годы стояли у него внутри стеной и теперь рухнули.

— Живой, — повторял он. — Господи, живой. Вырос. Вырос-то какой.

Я тоже плакал, хотя ещё час назад был уверен, что не стану.

Мы проговорили до утра. Максим знал о моём существовании, но не знал, где я. После приговора Олег приехал к нему на свидание специально, преодолел сотни километров, сел напротив за стеклом и сказал:

— Знаешь, Макс, чего ты больше всего лишился?

Максим молчал.

— Сына.

И рассказал про беременность Ирины, про рождение, про то, что ребёнок будет расти в семье Ковальчуков.

— Он улыбался, — сказал Максим. — Представляешь, улыбался. Говорит: «Он вырастет и будет считать тебя убийцей собственного отца».

Я сжал кулаки.

— Зачем?

— Хотел добить.

После того свидания Максим пытался покончить с собой. Не получилось. Его спасли. А потом он решил жить из-за тебя.

— Вы даже не знали меня.

— Не знал.

— Тогда как?

Он пожал плечами.

— Знал, что где-то есть мой ребёнок. Иногда этого достаточно.

Он писал письма Ирине. Они возвращались. Писал Свете. Ответов не получал.

— Она не получала.

— Теперь знаю.

Максим смотрел на меня весь вечер, словно боялся, что я исчезну.

— А Рома? — спросил я. — Вы его ненавидели?

Максим долго молчал.

— Сначала. За маму, за всё. Когда он вернулся и увидел Ирину женой другого, внутри всё перевернулось. Но Рома сам пришёл поговорить. Сказал: «Можешь ударить? Заслужил или нет, не знаю, но только Ирину не трогай. Она думала, ты бросил».

Максим не ударил. Они проговорили несколько часов. И именно Рома первым понял, что их поссорили специально. Он показал Максиму возвращённые письма. Максим рассказал про свои.

— Тогда мы поняли, кто это сделал. Олег, а кто ещё?

Максим помогал Роме собирать документы, потому и оказался удобной мишенью. В ночь, указанную в обвинении, его вызвали запиской к старой литейке. Почерк напоминал Ирин. Максим приехал. Никого. Через день его задержали.

Олег заявил, что видел, как Максим ударил Рому железным прутом. Нашли кровь, нашли платок Максима, нашли ещё несколько вещей. Всё было подготовлено, а настоящий Рома тогда ещё жил.

— Жил. Вы знали?

— Нет. Уже в камере Максим услышал, что Рома якобы погиб. Он поверил. На суде пытался доказать, что никого не убивал. Но против него была прежняя история с кражей: свидетель, улики, мотив, ревность. И уважаемый Олег Ковальчук, скорбящий брат погибшего. Кого должен был выбрать суд?

— А когда вас посадили? — спросил я. — Вы никогда не думали, что Рома мог быть жив?

— Откуда? — Максим горько улыбнулся. — В тюрьме тебе не приносят музейную книгу с датой.

На следующей неделе я приезжал к нему почти каждый день. Сначала мы не знали, о чём говорить. Слишком многое нужно было наверстать. Он спрашивал про моё детство. Каким я был, чем болел, любил ли школу, когда научился плавать, был ли у меня велосипед.

Я отвечал и чувствовал себя виноватым, потому что у меня было детство, а у него в это время была камера.

— Олег покупал мне велосипед, — однажды сказал я.

Максим замолчал. Я хотел провалиться сквозь землю.

— Простите.

— За что?

— Не знаю.

Он вздохнул.

— Денис, ты был ребёнком, но даже не начинай.

И вдруг добавил:

— Хороший хоть велосипед был?

Я рассмеялся. Он тоже. Это был первый раз, когда мы смеялись вместе.

Я познакомил его с тётей Светой. Она боялась встречи. Максим долго смотрел на неё.