После тяжёлого диагноза он остался один с дочерью, но именно выпускной показал, кто был рядом по-настоящему
— Я не собираюсь хоронить собственную жизнь рядом с человеком, который может не выбраться, — сказала жена и ушла.
Заявление на развод она подала почти сразу после того, как врачи произнесли диагноз. Рак. Сухое слово, от которого будто исчезал воздух в комнате. Илья еще не успел разобраться, как жить дальше, где брать деньги на лечение и как объяснить дочери, что теперь все будет иначе, а Марина уже сидела у юриста и раскладывала их семейную жизнь по пунктам.
Потом он сам возил Алису в школу между капельницами, работал, пока держались ноги, улыбался, когда хотелось просто лечь лицом в подушку и не двигаться. А через три года Марина появилась на выпускном дочери с новым мужем, дорогим кроссовером, безупречной прической и улыбкой человека, который пришел за аплодисментами.
Но Алиса все помнила.
Илья вышел из кабинета онколога так, будто по ошибке оказался в чужой жизни. На запястье болталась больничная бирка, и заметил он ее только в автобусе, когда потянулся к поручню. Тонкая полоска пластика с его фамилией выглядела нелепо, почти игрушечно, но именно она почему-то убедила его сильнее, чем папка с анализами.
Врач говорил долго. Рисовал на обратной стороне направления схему лечения, объяснял курсы, перерывы, препараты, побочные эффекты. Рассказывал, какие лекарства можно ждать по очереди, а какие лучше искать самому, потому что время в таких случаях не любит промедления.
Илья кивал. Он пытался запоминать, но слова рассыпались. В памяти почему-то осталась только трещина на потолке кабинета — тонкая, извилистая, похожая на реку из школьного атласа.
Дома на кухне горел свет.
Марина сидела за столом в пальто, которое даже не сняла до конца. Перед ней лежала плотная папка с эмблемой юридической фирмы. На плите стоял кофейник; вода в нем давно выкипела, оставив тяжелый горький запах.
— Ты задержался, — сказала она вместо приветствия. — Я тебя уже ждала. Садись. Нам нужно поговорить спокойно, без истерик.
Илья медленно снял куртку, положил на спинку стула. Ладони были холодными, хотя в автобусе было душно.
— У меня тоже новости, — произнес он. — Не знаю, как сказать мягче. У меня нашли онкологию, Марин. Все подтверждено. Направления, анализы, лечение…
Она даже не моргнула.
Не вскочила. Не схватила его за руку. Не спросила, ошиблись ли врачи. Только слегка кивнула, словно он назвал сумму в квитанции, которую она уже успела прикинуть заранее.
— Я догадалась, — сказала Марина. — Не точно, конечно, но понимала, что дело серьезное. Поэтому сегодня и ездила на консультацию.
Она придвинула папку ближе к себе, будто боялась, что Илья ее заберет.
— Ты сам представляешь, во что это выльется? Обследования, лекарства, поездки по клиникам, постоянные расходы. Наши накопления просто исчезнут. А ты работать нормально не сможешь. С капельницей в руке по подвалам и щиткам не походишь. Мы оба взрослые люди, Илья. Давай без самообмана.
Он смотрел на нее и не сразу понял, что именно услышал.
— Подожди, — сказал он тихо. — Ты сейчас о чем? Почему ты говоришь так, будто я уже умер?
