Деревенские слухи преследовали Мишу с детства, но одна встреча заставила всех замолчать

— Марина, — выдохнул он. — Назар… Нет. Не может быть.

Он отступил на шаг, потом ещё на один и вдруг сел прямо на асфальт, обхватив голову руками. Прохожие оборачивались, Людмила Андреевна плакала, Павел Данилович стоял неподвижно, будто за несколько мгновений постарел на десять лет.

Назар бросился к начальнику.

— Олег Павлович, вам плохо? Врача вызвать?

Тот поднял на него лицо, и Назар увидел в его глазах такой ужас, что сам похолодел.

— Я твой отец, — сказал Олег Павлович. — Назар, я твой отец.

Мир вокруг стал глухим. Назар смотрел на него и не мог связать эти слова с человеком, которого возил на работу, чьи распоряжения выполнял, чьё молчание уважал.

— Нет, — произнёс он наконец. — У меня нет отца.

— Я не поверил Марине, — Олег Павлович говорил, задыхаясь. — Я погубил всё. Я думал… Господи, я думал, что ты чужой. А ты мой сын. Мой единственный сын.

— Не надо, — Назар отступил. — Всю жизнь мне говорили, что я приблудный, чужой, сын неизвестного бродяги. Так пусть так и будет. Поздно вам вспоминать.

— Внучек, — всхлипнула Людмила Андреевна. — Не говори так. Ради Бога, не говори.

Назар посмотрел на них всех: на женщину, которая могла быть его бабушкой, на старика, в чьём лице было отчаяние, на Олега Павловича, сломанного собственной ошибкой. И вдруг понял, что больше не может стоять рядом.

Он развернулся и пошёл прочь. Его звали, но он не оборачивался. В тот день город казался бесконечным, чужим и холодным, а внутри Назара снова открылось то, что, как ему казалось, давно заросло…