Девушка уснула в поезде после очередного отказа в работе, а выпавшая из рук тетрадь неожиданно заинтересовала попутчика

Нашла номер. Разблокировала. Набрала.

Он ответил гудков через пять.

— Слушаю.

— Андрей Викторович. Это Наталья.

Пауза. Не оскорбленная — просто пауза человека, который не ждал звонка.

— Наталья. Здравствуйте, Наталья.

— Я вам должна одно. Я тогда у «Опары» была не права в главном. Я решила, что вы меня использовали. Вы меня не использовали. Вы дали визитку, потому что могли дать. Я на вас накричала и вас заблокировала. Простите меня, пожалуйста.

Он помолчал.

— Наталья. Я тоже должен вам сказать. Я тогда в купе о ней не сказал. Мог сказать в двух предложениях — не сказал. Я себе это объяснил заботой о вас, но объяснение было для меня, не для вас. Я тоже прошу простить.

— Приняла.

— И я.

— Как ваши дела? — спросила она, потому что надо было что-то еще сказать, чтобы разговор не закончился на этом.

— Работаю. Езжу поездом. Иногда сажусь в купе и думаю, что, если бы кто-нибудь оставил на полке тетрадь… — Он не договорил.

Она услышала в его голосе улыбку — короткую, усталую.

— До свидания, Андрей Викторович.

— До свидания, Наталья.

Больше в тот вечер они не разговаривали. Но номер в телефоне она разблокировала окончательно не на один звонок, а совсем. Осень прошла в цехе.

К началу зимы все 12 десертов стояли в карте. Вскоре Елена подписала с ней новый контракт, уже без слова «испытательный», уже как с су-шефом-кондитером, с надбавкой и с правом ставить свою подпись под технологическими картами. В тот же день Наталья внесла первый взнос за однокомнатную квартиру в двух остановках от ресторана — маленькую, с окнами во двор, с крохотной кухней, где помещались только стол на двоих и плита.

Ключи ей выдали ближе к концу месяца. За дедом она поехала сама на поезде, как когда-то. Только теперь без коробки на коленях и без тетради.

Дед сначала отказался. Потом сказал: «На новоселье приеду, обратно вернусь». Наталья не спорила.

Знала: если приедет, увидит, посидит за столом, обратно уедет не сразу. Она встретила его на вокзале утром в день новоселья. Он вышел из вагона в своей серой куртке, с той же непокрытой седой головой, и в руках у него была холщовая сумка.

В сумке — банка меда, кулек ржаной муки собственного помола и завернутый в полотенце круглый каравай, который он вчера впервые за несколько лет испек сам в маленькой печи.

— На новоселье, — сказал он, отдавая. — И на стол…