Девушка уснула в поезде после очередного отказа в работе, а выпавшая из рук тетрадь неожиданно заинтересовала попутчика

В квартире было пусто, светло и пахло свежей краской. Раздвижной стол, купленный неделю назад, стоял у окна. На нем Наталья уже разложила скатерть, тарелки, приборы.

На плите доходил гусь. В духовке — ее ржаной десерт с творогом и клюквой, только не порционный, ресторанный, а домашний, большой, в круглой форме. Просто потому что можно.

Дед прошелся по квартире из кухни в комнату, обратно на кухню, ничего не сказал. Постоял у окна. Потом заметил в углу над письменным столом две рамки — простые, деревянные, одинаковые, купленные в одной лавке.

Подошел. В левой рамке под стеклом лежал вырванный тетрадный лист в клетку, исписанный съезжающим вниз ночным почерком. Заголовок наверху был подчеркнут дважды.

«Одиннадцать причин, почему я не вернусь клеить ценники в дедовой булочной». Правее, в такой же рамке, — серый прямоугольник, кассовый чек с побуревшими сгибами, с крупными кривыми строками, написанными огрызком карандаша на обороте. Девять пунктов.

Дед смотрел долго. Потом хмыкнул.

— Кто?

— Мельник.

— Андрей Викторович. Мой знакомый. Он попросил повесить рядом.

— Он придет?

— Приглашала. Сказал, заглянет вечером.

Дед кивнул. Постоял еще. Ткнул пальцем в стекло — не в лист, а в правую рамку.

— Он свой отдал? Тот, что про девять причин.

— Да, — сказала Наталья. — У него до сих пор над столом висит копия. Оригинал он вчера принес мне сюда. Сказал: пусть висят вместе, ему хватит копии.

Дед снова хмыкнул и пошел на кухню, к гусю. Ели поздно, когда за окном уже давно стемнело. Их было двое за столом — Наталья и дед, но стол на двоих не казался пустым.

Каравай дед сам разрезал по-своему, крестом. Ржаной с творогом и клюквой Наталья подала, как в ресторане, на белой тарелке, с одной ложкой сметанного крема сбоку. Дед попробовал, пожевал, посмотрел в потолок.

— Отец бы понял, — сказал он. — Отец бы точно понял.

— Я знаю, — сказала Наталья.

Позже дед поднял свою рюмку, Наталья — свою. Чокнулись негромко, коротко, без длинных слов.

В соседней комнате на стене, под неярким светом настольной лампы, в двух одинаковых рамках висели два листка: ее тетрадный и его чек. И было хорошо видно, что почерки разные, а строки идут в одну сторону.