Девушку считали странной из-за одного решения, но спустя годы именно оно изменило всю её жизнь

— Ногу мне болезнь повредила, — сказал Павел. — Я этого не выбирал. Когда началась война, комиссия не взяла меня в строй. Если бы мог, пошел бы. Но я делал здесь то, что должен был: чинил технику, чтобы хлеб уходил туда, где он был нужен, помогал семьям, у которых мужчины не вернулись. Я не носил оружия, сынок, но каждый день старался не быть бесполезным. Разве работа вдали от боя меньше нужна?

Матвей смотрел в пол.

— Меня дразнят.

— Меня тоже дразнили, сынок. Долго. За походку, за бедность, за то, что я рано остался один. Больно было. Но потом я понял: человек живет не в ноге и не в чужой кличке. Он живет в том, что умеет сделать, кого может любить, кому способен помочь.

Матвей помолчал, потом спросил тише:

— А мама как тебя полюбила, если все смеялись?

Павел впервые за разговор улыбнулся.

— Мама твоя оказалась зорче всех. Она увидела во мне человека, когда остальные видели одну хромоту. И до сих пор, представь, смотрит так, будто я самый лучший мужчина на земле.

Этот разговор не сразу снял с Матвея подростковую обиду, но изменил в нем главное. Он стал иначе смотреть на отца. Позже даже начал рассказывать друзьям, что его мать выбрала Павла вопреки всему селу — и не ошиблась.

Прошло двадцать лет с того дня, когда юная Марина сказала родителям, что выйдет за Павла Ковалюка. Наступил май 1949 года. Снова цвели яблони, над речкой поднимался утренний туман, земля пахла молодой травой. Но теперь это была первая по-настоящему спокойная весна за долгое время: без войны, без ежедневного ожидания беды, с робкой надеждой на восстановленную жизнь…