Дежурный хирург узнал в пациентке жену лучшего друга, а во время осмотра заметил на её теле тревожную деталь

И привычная защита, за которой Николай прятался всю взрослую жизнь, вдруг стала бесполезной.

— Я люблю тебя с девятого класса, — сказал он тем же ровным голосом, каким обычно диктовал послеоперационные записи. Другого голоса для таких слов у него не нашлось. — С той осени, когда тебя пересадили ближе к моей парте. Любил, пока учился в институте. Любил, когда пришёл на твою свадьбу и стоял позади всех. И потом тоже. Я так и не женился. Знакомые решили, что причиной была работа, но дело всегда было в тебе. Тридцать семь лет, Наташа. Вот тебе правда, которой нет ни в одном протоколе.

В тишине отчётливо шумела вентиляция. Показатель пульса поднялся с семидесяти шести до восьмидесяти четырёх.

— Почему ты тогда промолчал? — едва слышно спросила она. — На выпускном я весь вечер простояла возле окна. Ждала, что ты наконец подойдёшь. Но подошёл Павел.

— Мне казалось, ты выбрала его.

— Тебе казалось… А я решила, что сама всё выдумала: твои взгляды, провожания до поворота, контрольные, которые ты незаметно подсовывал. Павел уверял, будто ты относишься ко мне как к сестре и все вокруг об этом знают. Я поверила ему от обиды. Даже замуж вышла, потому что хотела забыть тебя.

Она закрыла глаза и выдохнула:

— Вот сколько стоило твоё молчание: три десятилетия и этот след на груди.

Николай сидел прямо, держа ладони на коленях. Хирургические руки, привыкшие постоянно что-то исправлять, сейчас казались совершенно беспомощными. Наконец правая рука двинулась и накрыла пальцы Натальи, всё ещё мявшие простыню. Под его ладонью они постепенно расслабились.

Так они просидели до половины первого, не стараясь заполнить тишину словами. Монитор считал удары всё спокойнее.

— Завтра приедет Павел, — сказал Николай. — Ему сообщили, что тебя больше нет.

Наталья открыла глаза.

— Я хочу увидеть его в тот момент, когда он войдёт. После всего у меня есть право запомнить это лицо. Врач запретил бы мне такие переживания. А ты?

Николай поправил одеяло и тщательно подоткнул край.

— А я останусь рядом. Там, где должен был быть с самого начала…