Дядя оставил племянников на ночной станции, но уже на следующей остановке понял, что совершил серьёзную ошибку

— Привет, — сказал он.

Марина Олеговна остановилась в дверях. Посмотрела на него — худого, бледного, с темными кругами под глазами, в мятой футболке — и почувствовала, как что-то внутри нее, что она держала всю ночь, всю дорогу, все эти часы в такси и электричках, треснуло.

Не разбилось, не рухнуло, а именно треснуло, как трескается лед на реке в начале весны: медленно, с тихим звуком, от края к центру.

Она подошла к нему и обняла. Крепко, обеими руками, прижав к себе так, что рюкзак уткнулся ей в живот.

Богдан не сразу обнял ее в ответ. Секунду оставался неподвижным, как остаются люди, которые давно отвыкли от объятий и не знают, что с ними делать. Потом его руки поднялись и легли ей на спину осторожно, невесомо, как будто он боялся, что она исчезнет.

Марина Олеговна отстранилась. Посмотрела на него внимательно: на лицо, на руки, на синяк на локте, которого он сам, наверное, не замечал.

— Ты правильно все сделал, — сказала она. — Именно все. Слышишь?

— Мама говорила звонить тебе.

— Я знаю.

Она сглотнула.

— Я давно должна была сама позвонить. Не звонила, думала, неловко: вы же с Тарасом живете, он опекун, может обидеться, что лезу.

Она остановилась, тряхнула головой.

— Неважно. Это неважно. Я здесь.

Соня проснулась от голосов. Села на диване, потерла глаза кулачком, посмотрела на незнакомую женщину, которая сидела на корточках перед ее братом.

Нахмурилась.

— Богдан, это кто?

— Тетя Марина. Я тебе говорил.

— А. — Соня посмотрела на Марину Олеговну оценивающе, по-детски серьезно. — Которая книжку привозила.

— Да, — сказала Марина Олеговна и попыталась улыбнуться.

Получилось не очень: губы дрожали.

— Про медведя помнишь?

— Помню. Он там потерялся, а потом нашелся.

— Точно.

— А вы нам еще привезете книжку?

Марина Олеговна рассмеялась неожиданно для себя — коротко, с мокрыми глазами.

— Привезу. Обязательно привезу.

Капитан Савчук пришел через час с бумагами и обновленной информацией. Сел напротив Марины Олеговны за стол дежурной, пока Лариса Петровна увела детей в зал. Соня ела пирожки с картошкой, которые привезла тетя Марина, и рассказывала Богдану про сон, который ей приснился на вокзальном диванчике.

— Коваленко задержали, — сказал Савчук. — Он не оказал сопротивления. Дал короткие показания, утверждает, что дети сами захотели остаться и что на перроне были какие-то люди. Больше ничего не говорит.

— Какие люди? — спросила Марина Олеговна. — На перроне в три часа ночи?

— Именно. Версия не выдерживает критики. Плюс запись проводницы.

— Какая запись?

Савчук рассказал про Галину Михайловну и ее журнал. Про семнадцать строчек, написанных шариковой ручкой в 2:34 ночи. Про то, как двадцать три года педантичной привычки превратились в неопровержимое доказательство.

— Следствие установит подробности, — сказал Савчук. — Но, по предварительным данным, Коваленко расходовал опекунские выплаты не по назначению. Долги, ставки. Поездка, предположительно, деловая, связана с какой-то сделкой.

Дети в эту схему не вписывались. Он рассчитывал, что их найдут, определят в учреждение, а дело если и возбудят, то несерьезное.

— Просчитался, — сказала Марина Олеговна.

— Существенно…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇