Дядя оставил племянников на ночной станции, но уже на следующей остановке понял, что совершил серьёзную ошибку

— Оставление в опасности. С учетом обстоятельств — ночное время, возраст детей, незнакомая местность, положение опекуна — это квалифицируется серьезно. Прокуратура, скорее всего, будет просить реальный срок.

Марина Олеговна кивнула. Помолчала. Потом сказала:

— Я хочу оформить опеку.

Савчук посмотрел на нее.

— Вы родственница?

— Нет. Я подруга их матери. С института. Оксана просила меня присмотреть за детьми, если что-то случится. Я не успела или не захотела успеть — это неважно. Теперь успею.

Савчук достал из кармана визитку, положил перед ней.

— Вам нужно обратиться в органы опеки по месту жительства. Это процесс: документы, проверки, суд. Но в данной ситуации, учитывая обстоятельства, я думаю, проблем быть не должно. Если нужна будет помощь с нашей стороны, вот мой номер.

Оформление опеки заняло три с половиной месяца. Марина Олеговна прошла через все.

Справки о доходах, медицинские обследования, проверку жилищных условий: две женщины из опеки пришли в ее квартиру и осмотрели все — комнаты, кухню и ванную; записали площадь, посчитали спальные места, заглянули в холодильник.

Она ни разу не возмутилась, не сказала: «Это унизительно» или «Вы мне не доверяете», — просто открывала двери, показывала, отвечала на вопросы. Ее юрист, тот самый, которого она разбудила в ночь звонка, помогал с документами, подавал заявления, писал ходатайство, ездил с ней в суд.

Суд над Тарасом Коваленко состоялся через четыре месяца. Марина Олеговна не присутствовала, не хотела, не считала нужным. Узнала результат от юриста: реальный срок — три года лишения свободы.

Дядя Тарас, по словам адвоката, выслушал приговор молча и не стал обжаловать.

Все это время дети жили у Марины Олеговны: сначала временно, по решению органов опеки, потом постоянно, по решению суда. Первые дни были странными для всех троих.

Квартира, которая много лет была тихой, одинокой, наполненной только шелестом кальки и звуком карандаша по ватману, вдруг ожила. Зашумела, задвигалась, заговорила разными голосами.

Соня освоилась быстро — так, как осваиваются маленькие дети, для которых мир еще достаточно гибок и податлив.

В первый же вечер она обошла всю квартиру, заглядывая в каждый угол, открывая каждый шкаф, трогая каждую вещь. Нашла на полке старый глобус, который Марина Олеговна привезла когда-то из командировки, и крутила его полчаса, показывая пальцем на разные страны и спрашивая:

— А тут что? А тут?

Нашла коробку с цветными карандашами на чертежном столе и спросила:

— Можно?

Марина Олеговна сказала:

— Конечно.

И Соня села рисовать на обороте старого чертежа, высунув язык от усердия.

Богдан был другим.

Он вошел в квартиру, осмотрелся внимательно, цепко, как осматривают незнакомое помещение, запоминая выходы, и сел на стул в прихожей. Сидел молча, с рюкзаком на коленях, пока Марина Олеговна показывала ему комнату, которую она подготовила: раскладной диван, стол для уроков, лампа, полка для книг, пока пустая.

Он кивал, говорил «спасибо», но не двигался, как будто ждал подвоха…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇