Дядя оставил племянников на ночной станции, но уже на следующей остановке понял, что совершил серьёзную ошибку
Потому что так проще, потому что у самой работа и дедлайны, потому что неудобно навязываться. Потому что проще поверить, что все хорошо, чем поехать и проверить.
Теперь в такси, которое мчалось по пустой ночной трассе, Марина Олеговна смотрела в окно на мелькающие фонари и думала об этом.
Водитель, молчаливый мужчина лет сорока, не задавал вопросов, только покосился на нее в зеркало заднего вида, когда она села и назвала адрес. Далеко. Ночью. Одна женщина.
Но она заплатила вперед, и вопросы отпали. Ехали долго.
Фонари кончились, началась трасса — темная, прямая, с редкими встречными фарами. Марина Олеговна достала телефон и стала звонить в местную полицию, уточнять, что с детьми. Ей ответил дежурный, подтвердил: дети на вокзале, в безопасности, с ними дежурная и сотрудник полиции.
Она поблагодарила и отключилась. Потом набрала номер знакомого юриста, разбудила, извинилась, объяснила ситуацию в трех предложениях. Юрист, не до конца проснувшись, сказал:
— Оставление детей в опасности, реальный срок. Марина, это серьезно. Тебе нужно будет подавать на опеку. Приедешь — позвони, я помогу с документами.
Такси довезло ее до ближайшего крупного города к пяти утра. Дальше — первая утренняя электричка, полупустой вагон, где пахло сигаретным дымом и мокрым железом.
Марина Олеговна сидела у окна, прижав сумку к коленям, и смотрела, как за стеклом проплывают поля, лесополосы, маленькие станции с покосившимися заборами.
В голове крутились даже не мысли, а обрывки: Оксанино лицо, голос Богдана в трубке — спокойный, ровный, невозможно взрослый для одиннадцатилетнего мальчика.
«Нас бросили на станции».
Не оставили, не забыли — бросили.
Он точно знал, что произошло. Не обманывался, не искал оправданий. В одиннадцать лет.
На пересадке она купила в привокзальном буфете два пирожка с картошкой и стакан кофе. Пирожки были теплые, в промасленной бумаге, и она вдруг поняла, что не ела с вечера. Откусила, прожевала, запила кофе — горьким, жидким, из пластикового стаканчика.
Купила еще два пирожка для детей. И еще воды. И леденцы.
Стояла у кассы с полными руками и думала, что понятия не имеет, что любит есть пятилетняя девочка, и от этой мысли у нее перехватило горло.
Второе такси от электрички до станции заняло еще сорок минут. Водитель попался разговорчивый, пытался завести беседу, но Марина Олеговна отвечала так коротко, что он замолчал и включил радио.
Играла какая-то утренняя программа: бодрые голоса ведущих, музыка, прогноз погоды. Обещали тепло и без дождя. Марина Олеговна закрыла глаза и просидела так до самого вокзала.
Она вошла в здание вокзала без четверти двенадцать. Лариса Петровна, чья смена давно закончилась, но которая осталась — «не могу же я уйти, пока за ними не приедут», — встретила ее у входа.
— Марина Олеговна?
— Да. Где дети?
— Идемте.
Комната была маленькая, та самая, за стойкой дежурной, с письменным столом и календарем на стене. На диванчике, застеленном пледом, спала Соня: свернулась калачиком, подтянув колени к подбородку, заяц зажат под мышкой.
Лицо спокойное, губы чуть приоткрыты, ресницы подрагивают. Рядом на стуле сидел Богдан. Не спал, сидел прямо, с рюкзаком на коленях и смотрел на дверь.
Когда дверь открылась и вошла Марина Олеговна, он не вскочил, не бросился навстречу. Просто посмотрел на нее долгим, взрослым, оценивающим взглядом.
Узнал…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
