Елена привезла разорённого Николая к бывшей жене, но та встретила их в большом доме

Он принял упаковку в сложенные ладони, как берут птенца. И тут же, наклонившись, коснулся лбом её запястья — торопливо, украдкой. Отдёрнуть руку Валентина не успела.

— Валечка, святая ты. Я ведь всегда так и говорил.

— Вернись на место.

— Я за эти месяцы всё понял, слышишь? — Он не сел, продолжал держаться за её руку, частил, глотая окончания. — Таких, как ты, больше нет. Дарья только обирала меня. А эта… — Он кивнул в сторону Елены. — Выжила и выбросила. До самого дна надо было дойти, чтобы увидеть, кто рядом был настоящий. Мне ведь недолго осталось: сахар, сосуды… Врач про риски говорил. Я ничего не требую. Если бы только рядом быть… Я бы гайки крутил, снег чистил. На всё согласен.

Под рёбрами у Валентины заныло знакомое, за двадцать лет ставшее ручным чувство. Она давно считала его похороненным, а оно, выходит, лишь спало. Пока Николай говорил, она уже подыскивала ему комнату: где поселить, чтобы Михаилу было не так неприятно? Гостевая над гаражом, туда отдельный вход… От того, что она всерьёз это обдумывала, стало холодно.

С дивана за ними следила Елена. Она отодвинулась к самому подлокотнику, как отодвигаются от пролитого.

— Поразительно. Он ведь сейчас и вас убедит. Четыре года я это наблюдала, порядок знаю. Сейчас скажет, что жить ему осталось совсем чуть-чуть. Уже было про чуть-чуть?

— Нет.

— Помолчи, — бросил Николай через плечо.

— Значит, было. Следом пойдёт, что только вы одна его понимали. А через две недельки ему понадобится ваша карточка. Конечно, не для себя — на лекарства! Валентина Степановна, я же к вам как женщина к женщине.

— Вы ко мне — никак, — без всякого нажима ответила Валентина.

Елена осталась сидеть.

Следующие звуки Николай узнавал один за другим: за все эти сорок минут он успел и дождаться их, и испугаться заранее. Плавно прокатились по направляющей ворота, шины прошуршали по дворовой плитке, хлопнула дверь машины. Потом повернулся ключ, послышались неторопливые шаги. В них была та тяжесть, с какой ступает человек, когда всё под ногами принадлежит ему.

— Валь, я дома. Гости пусть машину от ворот отгонят, а то поливалке не развернуться.

Только теперь Николай разжал пальцы на запястье Валентины и выпрямился. Упаковку он сунул глубоко в карман и зачем-то ещё прикрыл ладонью.

— Пойду подышу, — сказала Елена.

Через стеклянную дверь гостиной она выскользнула на террасу, пока хозяин раздевался в прихожей. Дышать ей никто не мешал и в доме; сил изображать, будто она справляется, больше не было.

Улица уже серела в предвечернем свете. В конце квартала, тихо урча, разворачивалась поливальная машина. Елена достала телефон: семь пропущенных от матери. Пятница, привычное время. Мать всегда звонила спросить об одном и том же — перевели ли платёж за квартиру. Николай ещё после прошлой сделки обещал закрыть его целиком.

Она набрала номер. Прозвучал один гудок, и Елена нажала отбой. Вместо разговора открыла переписку и надолго задержалась на своей последней, вторничной строчке: «Мам, всё нормально, не накручивай». Под сообщением была отметка о прочтении. Ответа не было: мать не умела подбирать слова к тому, во что не верила.

Убирая телефон, Елена заметила, что всё это время дёргает ремешок сумки: оттянет, отпустит, снова оттянет. В детстве она точно так же стояла перед дверью директора.

Из приоткрытой двери доносился незнакомый ровный мужской голос. Хозяин расспрашивал жену в прихожей; в промежутках из гостиной слышалось короткое покашливание Николая. Так извиняюще кашляет человек, который ещё только готовит ответ, но уже знает: его не примут. Четыре года Николай с высоты своего опыта объяснял Елене, как устроена жизнь. Она верила — проверять было и страшно, и лень. Теперь проверка состоялась без её участия. Хватило одного дня.

Валентина тем временем забрала у мужа куртку и вполголоса сообщала, кто приехал, с чем и как давно. Михаил слушал с той рабочей сосредоточенностью, с какой читал сводки с объектов; других выражений на лице не появлялось. Но при словах о просьбе пожить он взглянул на дверь гостиной.

— А ты? — спросил он одними губами.

— Посмотрю, — так же беззвучно ответила она.

За коротким обменом стоял давно привычный им разговор. Прежде чем решать, как поступить, Михаил всегда спрашивал, что чувствует она…