Горничная случайно разбила старинную вазу шейха, но его реакция оказалась совсем не такой, как ожидали окружающие

Она молчала. В горле стоял плотный ком.

— Это личная вещь господина Рашида, — сказал он тише, чем раньше, и от этого стало еще страшнее. — Ваза из закрытой коллекции. Ты хоть представляешь, сколько она стоит?

Мария покачала головой.

Она не представляла. И не хотела представлять. Ее зарплаты едва хватало на съемную комнату, лекарства для матери и занятия дочери в школе искусств, за которые она уже второй месяц обещала заплатить «после аванса». Она знала цену стиральному порошку, курице по скидке, проездному, детским ботинкам. Цену старинной вазы она не знала.

— Встань, — коротко сказал Сергей.

Мария поднялась, прижимая порезанный палец к ладони.

В дверях появилась Валентина Павловна, управляющая персоналом. Она всегда пахла резкими духами и держала спину так прямо, будто внутри нее была металлическая линейка. Увидев осколки, она прикрыла рот рукой, но глаза ее не испугались — скорее блеснули.

— Мария, — произнесла она с такой усталостью, будто та разбила не вазу, а всю ее жизнь. — Я ведь предупреждала. Сто раз предупреждала: в этом номере работать осторожно.

— Валентина Павловна, я правда…

— Молчите.

Мария замолчала.

Валентина Павловна шагнула в комнату, но остановилась у края ковра, словно боялась запачкаться чужой бедой.

— Сергей, оформляйте акт. Немедленно. И вызывайте начальника службы безопасности.

— Гость вернется через десять минут, — сказал один из охранников.

У Марии по спине прошел холод.

Гость. Господин Рашид. Арабский шейх, как шептались горничные в комнате персонала, хотя официально его называли инвестором, коллекционером и владельцем нескольких закрытых клубов. Он занимал весь верхний этаж уже вторую неделю. Вокруг него постоянно ходили люди с рациями, переводчик, личный водитель, помощники. Он редко разговаривал с персоналом, но никогда не повышал голос. За это его считали не добрым, а опасным: такие, говорила Валентина Павловна, не кричат — они решают.

Мария видела его всего два раза. Один раз — в лифте, где она прижала к себе корзину с полотенцами и опустила глаза. Второй — утром в коридоре: он шел медленно, разговаривая по телефону на незнакомом языке, а за ним нес помощник кожаную папку. У него были седые виски, темные спокойные глаза и рука с тонким шрамом на запястье. Мария тогда подумала, что дорогие костюмы не делают человека молодым, если он устал.

Сейчас эта усталость могла обернуться против нее.

— Я выплачу, — вдруг сказала Мария, сама не понимая, как глупо это звучит. — Частями. С зарплаты. Я…