Горничная случайно разбила старинную вазу шейха, но его реакция оказалась совсем не такой, как ожидали окружающие

Артем шагнул вперед.

— Господин, я думаю, надо вызвать эксперта.

— Вызовите, — сказал Рашид. — И принесите записи камер. Все. Начиная с вчерашнего вечера.

Валентина Павловна сжала папку, которую держала в руках.

— Записи камер в гостевых номерах не ведутся, это запрещено правилами приватности.

— В коридоре ведутся, — спокойно ответил Рашид. — В служебном лифте тоже. И у комнаты хранения антиквариата.

Она отвела глаза.

Мария смотрела то на нее, то на Рашида, и в груди у нее медленно, болезненно рождалось новое чувство. Не облегчение. До облегчения было далеко. Скорее страх стал другим: раньше он был слепым, как падение в темноту, а теперь в этой темноте кто-то зажег маленький свет.

Ее не вышвырнули.

Но что-то было хуже простой случайности.

Через полчаса Марию посадили в маленькой комнате рядом с постом охраны. Ей дали бумажную салфетку и пластырь, но чай, который принесла молодая администраторша, остался нетронутым. Руки дрожали так сильно, что стаканчик шуршал о стол.

За стеклянной перегородкой ходили люди. Сергей говорил по рации. Валентина Павловна несколько раз проходила мимо, ни разу не посмотрев на Марию. Артем разговаривал с Ольгой возле окна, низко наклонив голову.

Мария достала телефон.

От дочери было сообщение: «Мам, ты сегодня успеешь на просмотр? Я очень волнуюсь».

Мария закрыла глаза.

Сегодня в художественной школе должна была быть выставка работ. Аня неделю выбирала, какую блузку надеть, гладила ее сама, обожгла палец утюгом и плакала не от боли, а от обиды на себя. Мария обещала прийти. Обязательно. Даже если смена закончится в шесть, она успеет к семи.

Теперь она не знала, выйдет ли отсюда вообще сегодня.

Она набрала: «Солнышко, могу задержаться на работе. Я очень постараюсь».

Стерла.

Написала: «Я буду».

Снова стерла.

Пальцы не слушались.

Дверь открылась. Вошла Ольга.

— Мария, господин Рашид просит вас еще раз пройти в номер. Не бойтесь.

«Не бойтесь» прозвучало так, как говорят человеку перед неприятной процедурой.

Мария встала.

— Меня уволят?