Гости рассчитывали бесплатно отдохнуть и поесть, не подозревая, что хозяйка заранее изменила правила

Галина Петровна осталась сидеть, тяжело дыша. Она долго смотрела на калитку, будто всё ещё надеялась, что младший сын вернётся с извинениями и выполнит её единственную просьбу. Затем женщина перевела взгляд на Ларису.

Невестка ничего не сказала. Сейчас Галине Петровне не требовались ни напоминания о прошлом скандале, ни торжествующее подтверждение чужой правоты. Она сама увидела то же равнодушие, которое прежде оправдывала и защищала.

Лариса поднялась, взяла нож и придвинула коробку с привезённым тортом.

— Поставить чайник, Галина Петровна?

Свекровь медленно кивнула.

— Поставь, Лариса.

На летней кухне Лариса наполнила чайник водой и нажала кнопку. Через окно она увидела, как Роман сел рядом с матерью, обнял её за плечи и подал платок. Галина Петровна вытирала слёзы, а он что-то негромко говорил ей.

Лариса достала из сушилки чашки и одну за другой расставила их на подносе. Делала она это спокойно, без суеты. Обиды не исчезли, и произошедшее не стало приятнее лишь потому, что правда наконец стала очевидной. Но отныне никто уже не мог назвать её жадной только за нежелание бесконечно оплачивать чужую наглость.

Чайник начал шуметь. За окном Роман по-прежнему сидел рядом с матерью, а остальные родственники молчали за скромным столом. Юбилей продолжался без шашлыка, зато впервые — без прежнего притворства.

Лариса взяла поднос и направилась к гостям. Правила, о которых она столько раз пыталась договориться спокойно, наконец стали понятны всей семье. Цена оказалась неприятной, но граница была проведена: в её дом больше никто не приедет с пустыми руками, заранее рассчитывая на чужие деньги, труд и молчание.