«Родишь мне сына — озолочу!» — бросил бесплодный миллионер

— Родишь мне сына — озолочу! Подпиши здесь и здесь.

Папка ударилась о стол с такой силой, что пластиковый стаканчик с остывшим чаем подпрыгнул. Наталья Коваль отдёрнула руку от швабры и посмотрела сначала на папку, потом на мужчину в пальто, которое стоило больше, чем она зарабатывала за два года.

— Вы, наверное, дверью ошиблись, — сказала она. — Здесь подсобка, кабинет главврача этажом выше.

— Я не ошибся.

Мирон Бондаренко снял перчатку, палец за пальцем, и бросил её поверх папки.

— Я три дня за тобой наблюдаю. Ты санитарка из седьмого отделения. Твоя мать лежит в четвёртой палате. Диагноз я читал. Операция стоит четыре миллиона двести тысяч. У тебя зарплата тридцать восемь. Посчитай, сколько лет тебе мыть полы.

Наталья поставила швабру к стене. Медленно, ровно, как ставят вещь, которую боятся уронить.

— Вы читали чужой диагноз.

— Я плачу этой клинике столько, что могу читать что угодно.

Он придвинул папку к краю стола.

— Контракт. Суррогатное материнство. С моим биоматериалом. ЭКО. Лучшие врачи. Отдельная квартира на время беременности. После родов пятнадцать миллионов и полное молчание. Операцию твоей матери оплачиваю авансом, завтра же.

— А если откажусь?

— Тогда через сорок минут ты забудешь этот разговор. А через полгода будешь хоронить мать. Я не угрожаю. Я считаю.

Он говорил ровно, как диктуют номер телефона. Только правая рука выдавала.

Пальцы всё время что-то крутили. Пуговицу. Край перчатки. Потом тянулись к обручальному кольцу, которого на пальце уже не было. И рука хваталась за пустоту.

— Почему я? — спросила Наталья. — В городе тысячи женщин красивее.

— Мне не нужна красивая. Мне нужна здоровая и честная. И такая, которая не исчезнет.

Он впервые посмотрел ей прямо в лицо.

— Три дня назад моя жена собрала чемоданы. Знаешь, что она сказала на прощание? «Пустоцвет. Пятнадцать лет я жила с пустоцветом». Она ошиблась. Анализы показали: шансы есть. Маленькие, но есть. И я докажу. Всем докажу…