Их дочь пропала в 1998 году. через 20 лет отец нашёл её дневник — и обомлел
В голове складывалось что-то, что пока не имело формы, но уже имело вес. Он спросил, можно ли узнать, где сейчас Костя Лебедев. Шкуратов сказал, что это несложно выяснить, и потянулся к телефону.
Костя Лебедев жил в том же городе. Шкуратов выяснил адрес за десять минут, позвонил кому-то из бывших коллег, коротко переговорил и написал на листке бумаги название улицы и номер дома. Протянул Александру и добавил только одно: разговаривать спокойно, без обвинений, потому что человек двадцать лет прожил под негласным подозрением, и это оставляет следы.
Александр взял листок, поблагодарил и вышел. До нужного дома было минут двадцать пешком. Александр шел и думал о том, что город за двадцать лет почти не изменился.
Те же пятиэтажки вдоль улиц, те же тополя с обрубленными кронами, тот же запах производственной пыли, который здесь всегда висел в воздухе с октября по март. Этот город был местом, которое не умело меняться быстро. Он менялся медленно и неохотно, как человек, привыкший к одному и тому же распорядку.
Дом оказался обычной панельной пятиэтажкой с облупленной штукатуркой у входа и рядом почтовых ящиков в подъезде, половина из которых была сломана. Александр поднялся на третий этаж, нашел нужную дверь и нажал на звонок. Открыли не сразу.
За дверью слышались шаги, потом голос, мужской, негромкий, кому-то что-то говорил. Потом щелкнул замок. Костя Лебедев стоял в дверном проеме и смотрел на Александра.
Ему было около сорока, немного за сорок, если считать точно. Темные волосы с сединой на висках, плотное телосложение, руки рабочего человека. Он был в домашней одежде, старых джинсах и футболке, и, судя по всему, только что пообедал.
За его спиной, из глубины квартиры, доносился детский голос и звук работающего телевизора. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Костя произнес имя: «Александр Петрович», и в этих двух словах было столько всего сразу, что Александр не смог бы разобрать по отдельности.
Узнавание, усталость, что-то похожее на страх и что-то похожее на облегчение — всё это промелькнуло на его лице и исчезло за привычной сдержанностью. Александр сказал, что хочет поговорить. Не обвинять, не скандалить, просто поговорить.
Костя помолчал, обернулся куда-то внутрь квартиры и крикнул, что выйдет на пять минут. Потом вышел на лестничную площадку и прикрыл дверь за собой. Они стояли на площадке третьего этажа.
Лампочка над головой горела тем мутным светом, который бывает только в подъездах старых домов. Где-то этажом выше хлопнула дверь и затихла. Александр спросил напрямую, что происходило между Костей и Ксенией в последние месяцы перед ее исчезновением.
Не то, что Костя говорил полиции в 98-м. То, что было на самом деле. Костя долго смотрел на облупленную стену напротив.
Потом заговорил, тихо, без эмоций, как человек, который давно всё это переварил, но все равно не любит вытаскивать наружу. Он сказал, что был влюблен. По-настоящему, как умеют любить в двадцать лет, без меры и без тормозов.
И да, он ревновал. И да, иногда встречал ее там, где она не ждала. Он не оправдывался, говорил это как факт, признавая, что вел себя неправильно…
