Их дочь пропала в 1998 году. через 20 лет отец нашёл её дневник — и обомлел

Увидела тетрадь на столе, налила себе кофе и села напротив. Они помолчали. Потом Александр сказал, что хочет съездить к Шкуратову.

Нина подняла взгляд. Она не стала кричать и не стала убеждать. Просто спросила, зачем.

Александр объяснил: в дневнике есть вещи, о которых он раньше не знал. Подробности об отношениях Ксении с Костей, детали, которые могут что-то значить. Он хочет понять, видел ли следователь то же самое в материалах дела, или эти детали прошли мимо.

Нина долго держала кружку двумя руками, глядя в стол. Потом сказала только одно: чтобы он не тащил ее в это снова. Что она свое уже отгоревала, и лучше или хуже от этого не стало, просто стало возможным жить.

Александр кивнул. Сказал, что поедет один. Шкуратов открыл дверь через минуту после звонка, будто не удивился.

Может, и правда не удивился. Александр стоял на пороге с тетрадью под мышкой и не сразу нашел, что сказать. Шкуратов смотрел на него несколько секунд, потом молча отступил в сторону, пропуская внутрь.

Квартира была небольшой и очень тихой. Книги на полках, старый письменный стол у окна, на подоконнике горшок с геранью, которая явно давно не получала достаточно света, но все равно упрямо тянулась к стеклу. Шкуратов указал на стул у стола и сам сел напротив.

Спросил, что случилось. Александр выложил тетрадь на стол и объяснил коротко, без лишних слов. Нашел вчера.

Дневник Ксении, 98-й год. Там есть записи о Косте Лебедеве: ревность, слежка, контроль. Вещи, которые тогда могли быть важными.

Шкуратов взял тетрадь, открыл, начал листать. Он читал медленно, без спешки. Александр смотрел на его лицо и пытался понять, что там происходит, но Шкуратов умел держать лицо не хуже Нины.

Только один раз, на какой-то странице, он слегка сдвинул брови. Потом закрыл тетрадь и положил ее обратно на стол. По Косте Лебедеву они работали плотно, сказал он.

Три допроса, проверка передвижений, опрос соседей и однокурсников. Алиби держалось на одном свидетеле — Сереге Мухине, приятеле из техникума. Шкуратов тогда не верил этому алиби, но ничего конкретного против Кости у них не было.

Ни улик, ни противоречий в показаниях, ни свидетелей, которые видели бы его рядом с Ксенией в тот вечер. Дело зависло. Александр спросил прямо: следователь тогда был уверен, что это Костя?

Шкуратов помолчал. Потом сказал то, что Александр запомнил слово в слово, потому что эта фраза упала тяжело и неудобно, как камень на ровном месте. Он сказал, что они, скорее всего, смотрели не туда.

Александр не сразу понял. Переспросил. Шкуратов поднял взгляд, прямо, без привычного смещения в сторону, и повторил.

Они работали по Косте, потому что он был очевидным. Молодой, ревнивый, с шатким алиби, бывший парень. Это стандартная логика.

Но в стандартной логике есть слабое место: она не замечает того, что не бросается в глаза. Александр спросил, что он имеет в виду. Шкуратов не ответил прямо.

Сказал только, что в деле был один момент, который тогда не разработали так, как стоило бы. Анонимная записка, пришедшая в отдел через две недели после исчезновения Ксении. В ней указывалось на Костю, конкретно, с деталями.

Записку отработали, проверили, она не дала ничего нового, и ее отложили. Но сам факт этой записки: кто ее написал, зачем, откуда у анонима были такие подробности — так и остался без ответа. Александр сидел и смотрел на следователя….