Их дочь пропала в 1998 году. через 20 лет отец нашёл её дневник — и обомлел
Ксения несколько раз говорила ему об этом прямо, и он обещал исправиться, какое-то время сдерживался. Потом срывался снова. В августе она сказала, что хочет расстаться.
Костя просил ее подождать, не торопиться. Она ждала неделю-две. Потом сказала окончательно.
Александр слушал и смотрел на Костю. Тот говорил ровно, без попыток выглядеть лучше, чем был. Это само по себе было странно: люди, которые двадцать лет несут на себе чужое подозрение, обычно либо защищаются яростно, либо замыкаются намертво.
Костя не делал ни того, ни другого. Александр достал из кармана тетрадь. Открыл на июньской странице и показал Косте запись про эпизод у школы, когда тот встретил Ксению там, где она его не ждала.
Костя прочитал. Его лицо не изменилось, только желваки слегка обозначились под кожей. Он сказал: да, было.
Он это помнит. Это было глупо, и он это понимал уже тогда. Ксения разозлилась, они поспорили, потом помирились.
Это не оправдание, просто факт. Александр перевернул страницу и показал майскую запись, ту, перед вырванной страницей. Ксения писала о нарастающей усталости от его контроля, о том, что начинает бояться говорить ему, куда идет.
Костя читал медленно. Когда поднял взгляд, в его глазах было что-то, что Александр не ожидал там увидеть. Не вина и не злость — что-то похожее на горе.
Он сказал тихо, что не знал, что она так это воспринимала. Что, если бы знал, то, может быть, вел себя иначе. Может быть.
Александр спросил, где он был в тот сентябрьский вечер. Не потому, что не знал ответа. Потому что хотел услышать это сам, без протокола и официального языка.
Костя ответил без паузы. Был у Сереги Мухина. Они сидели до полуночи, слушали музыку.
Серега живет в соседнем доме, можно проверить, он до сих пор там. Костя смотрел на Александра прямо, без бегающего взгляда, без нервных движений рук. Потом добавил кое-что, чего Александр не ожидал.
Он сказал: если хотите искать дальше, спросите у того, кто чинил ей велосипед. Александр не сразу понял. Костя объяснил: он помнит, что Ксения однажды рассказывала про соседа, который помог ей во дворе.
Говорила об этом как-то странно: не просто упомянула, а остановилась на этом, замолчала и сменила тему. Тогда Костя не придал этому значения. Потом Ксения исчезла, и он вспомнил этот момент, но не знал, что с ним делать.
Полиции не говорил: казалось, это слишком мало, слишком размыто, чтобы называть это уликой. Александр стоял на лестничной площадке и чувствовал, как что-то внутри медленно и неприятно смещается. Сосед, который чинил велосипед.
Илья Гиркин. Имя, которое он читал в дневнике три дня назад, в одном предложении, с добрыми словами и детской благодарностью. Он убрал тетрадь в карман.
Поблагодарил Костю — сухо, коротко, потому что больше слов не было. Костя кивнул и взялся за ручку двери. Уже уходя, он остановился и сказал, не оборачиваясь, что двадцать лет прожил с ощущением, что весь город считает его виновным.
Что он давно перестал на это реагировать, но легче от этого не стало. Дверь закрылась. Александр спустился по лестнице и вышел во двор.
Холодный воздух ударил в лицо, сырой, с запахом прелой листвы и близкой зимы. Он остановился у подъезда и достал тетрадь. Нашел страницу от 23 января….
