Ирина купила недорогой дом для себя и детей, но в дальней комнате её уже ждала пожилая женщина

Ирина у раковины мыла посуду. Она обернулась, но белый свёрток уже вернулся в свою ячейку. Ящик закрыли. Аня побежала к окну — смотреть, как метель стирает снегириные следы с подоконника.

Весна началась рано: в конце марта вскрылась река, и ночью снизу, из-под берега, доносились треск и шорох льда. К началу апреля огород освободился от снега. Но Тамара Васильевна, выходя утром на крыльцо и щурясь от солнца, неизменно откладывала посадки:

— Погодим пока. Земля ещё не прогрелась. Через недельку.

После больницы она долго не могла избавиться от кашля, передвигалась медленно, придерживалась за стены. Зато к весне оправилась. Опять рано вставала, разводила огонь в кухонной печке, распоряжалась. Сама выбирала, что приготовить к обеду, отчитывала Максика за носки, брошенные где попало. С Аней занималась по букварю: нашла в шкафу старый Ильин, с истрёпанной обложкой.

Ходила по дому хозяйкой. Ирине трудно было узнать в ней ту женщину, которая осенью сидела на краешке табуретки, не снимая драповое пальто.

За пенсией Тамара Васильевна теперь приходила к Нине на почту сама. Получив деньги, большую часть отсчитывала и оставляла Ирине на кухонном столе.

— Тамара Васильевна, зачем? Не нужно.

— Нужно. Живу тут, питаюсь, газ расходую. Вот за свою долю и плачу. И спорить не смей, я тебя старше.

Ирина уступила. Почти все эти деньги оставались в отдельном конверте: она откладывала их на случай, если понадобятся.

В самом начале апреля, вернувшись с работы, Ирина застала её на крыльце в слезах. Тамара Васильевна плакала неслышно, как в то октябрьское утро.

— Что у вас стряслось?

— Да ничего. — Она вытерла глаза уголком платка. — Пустяки. Яблоня вон цветёт, под ней тогда Аня смеялась. Всегда последней зацветала, а нынче всех обогнала. Подумала я: Степан это. Говорит мне, что хорошо я сделала, осталась.

Ирина села возле неё. Долго они молча смотрели на побелевшую яблоню, цветы которой ещё не успели раскрыться до конца.

В одну апрельскую субботу у калитки остановилась знакомая серая машина с помятым крылом. Ирина заметила её из кухни, и сердце у неё словно провалилось вниз. Она выглянула в сад: Тамара Васильевна с Аней рыхлили землю под лук.

Из машины выбрался Илья. Прежняя кожаная куртка, но сам выбрит, причёсан, с улыбкой. Он нёс коробку с тортом и громадный букет алых роз, обёрнутых целлофаном.

— Мамочка! Мама! — позвал он от калитки.

Тамара Васильевна распрямилась, выронив тяпку. Аня прижалась к её юбке.

— Кто это? — шепнула девочка.

— Илюша. Мой сын.

Он прошёл к ним и надолго стиснул мать в объятиях, придавив вместе с розами к кожаной куртке. Она не подняла рук, стояла неподвижно.

— Прости, мамочка, ради бога прости, — говорил Илья, склонившись к её макушке. — Ты не знаешь, что со мной творилось. С работой не вышло, телефон вытащили, все номера пропали. Сидел в столице, как в яме. А о тебе каждый день думал, ни дня не пропускал. Как ты?

Отпустив мать, он обратился к Ирине, стоявшей на крыльце:

— Здравствуйте, Ирина. Как же я вам благодарен! Мне сказали, что мама у вас осталась, — не поверил сначала. Оказывается, ещё есть такие люди.

— А кто вам сказал?

Илья на мгновение замялся.

— Галина Анатольевна. Я ей звонил, она рассказала.

Ирина знала: соседка разговаривать с ним не стала бы. Но возражать не стала.

За столом на кухне Илья взялся резать торт, наливать чай. Шутил с Аней, хлопал Максика по плечу. Тот глядел исподлобья и не отзывался на шутки. Илья же говорил без остановки: о столице, о том, что дела поправляются, скоро появятся деньги и мать он теперь непременно устроит в пансионат, причём в самый лучший.

— Осталось только с одним делом разобраться.

— С каким? — спросила Тамара Васильевна.

Чай перед ней остывал, к торту она тоже не прикоснулась.

— Пустяк, мам. Одну бумагу для пенсии подпишешь. Тебе доплату должны сделать, перерасчёт. Во вторник съездим к нотариусу в областной центр, я за тобой заеду, потом обратно доставлю. За час управимся.

— Пенсию теперь у нотариуса оформляют?

— Сейчас такой порядок. Нужна доверенность, тогда по всем конторам я за тебя ходить буду. Тебе-то в твоём возрасте зачем бегать?…