Ирина купила недорогой дом для себя и детей, но в дальней комнате её уже ждала пожилая женщина

Ирина без слов села рядом на пол. Остаток вещей они вынули вместе, добравшись до самого дна. Семенной ящик Тамара Васильевна пристроила на подоконнике, снимок Степана — на прикроватной тумбочке. Для кофт нашлось место в шкафу.

Закрыв опустевший чемодан, она защёлкнула оба замка и убрала его под кровать.

Из большой комнаты донёсся бой часов.

— Пойдём-ка, — сказала Тамара Васильевна, поднимаясь с опорой на Иринино плечо. — Без нас ведь всё шампанское выпьют.

Шампанского на столе не было — только бутылка яблочного сока. Но Максик наполнял им бокалы с такой торжественностью, словно им подали самое дорогое в мире вино.

В январский день рождения Павлу исполнилось бы тридцать девять. Вечером, когда дети уже уснули, Ирина сидела перед чашкой остывшего чая. Ни за что не могла взяться, смотрела перед собой, в одну точку. Тамара Васильевна пришла на кухню, устроилась напротив и некоторое время сидела молча, без расспросов.

— Мой Степан в феврале умер. Тоже внезапно, — заговорила она потом. — Вечер был, сидим, он газету читает. Сказал: «Тома, что-то голова болит». Пошла ему таблетку принести, а вернулась — уже нет его. В шестьдесят один год.

— Как же вы после этого жили?

— Первый год и не знаю как. Вроде ходишь, всё делаешь, а сама будто под водой. Потом пришла весна, пора сажать. Пошла в огород. Мне казалось, Степан обиделся бы, если бы я его забросила. От него всегда одно слышала: «Тома, земле всё равно, горе у тебя или радость. Ждать она не станет, сажать нужно в срок». Я и посадила. А потом стало отпускать понемногу. Далеко не сразу.

Ирина смотрела на неё.

— Тамара Васильевна, а с Никитой вы почему не встречаетесь? С внуком?

Ответила та лишь после долгого молчания.

— Ему семь было, когда Илья с Мариной разошёлся. Плохо расходились, судились, скандалили. А после развода Марина будто бы не хотела меня у себя видеть. Это Илья мне так объяснял: «Она тебя к себе не пустит, мама. Говорит про тебя такое, повторять совестно. Не надо ехать, зачем унижаться». Я и оставалась дома. Никитке ко дню рождения через него деньги посылала, открытки. Илья уверял, что всё отдал.

— А вы с самой Мариной по телефону не говорили?

— Нет. — Тамара Васильевна опустила взгляд. — Наверное, гордость помешала. Думаю, не хочет — не стану навязываться. Да у меня и телефона её нет. Раньше был, в старой книжке записан, только книжку я…

Она умолкла, а потом договорила:

— В чемодане она где-то была. Внизу, под подкладкой.

— Может, поищем?

— Для чего? Уже восемь лет прошло. Вряд ли он бабушку помнит.

Ирина больше не уговаривала. Когда Тамара Васильевна уснула, она ещё долго лежала без сна, с открытыми глазами. Вспоминала конверт под клеёнкой в кухонном ящике, несуществующую квартиру в областном центре и сына, который, по его словам, передавал открытки.

В февральскую метель, скрывшую даже калитку, Тамара Васильевна позвала Аню к семенному ящику.

— Давай проверим запасы. К весне нужно знать, чего хватает, а чего недостаёт.

Кулёчки вынимали за кухонным столом. Тамара Васильевна произносила названия, Аня повторяла за ней: «Бычье сердце» — томат, огурец, кривой перец, мамины бархатцы, бабушкина фасоль.

— А перец отчего кривой?

— Да он как вырастет — кривой, как рог у козы. Зато сладкий. Это сосед мой, дед Игорь, вывел. Всё скрещивал разные, пока не добился.

— А бархатцы почему мамины?

— Мне они от мамы достались. Она их на могилке высаживала, теперь я высаживаю.

Аня держала бумажные свёртки двумя пальцами, осторожно, как драгоценность. Максик сперва оставался в комнате с телефоном, показывал, что эти занятия ему неинтересны. Потом всё-таки пришёл, присел с краю табуретки и включился в работу: читал то, что Тамара Васильевна без очков уже не разбирала.

— А этот пока оставим закрытым. — Она отделила от остальных толстый кулёк из плотной белой бумаги. — Здесь огурцы позапрошлогодние. Урожай тогда лучший был, вот я семена на развод и сберегла. Посадим весной.

Погладив бумагу, Тамара Васильевна добавила:

— Её Илья привёз. Бумагу-то, целую пачку своих старых документов. «Бери, мама, сворачивай кулёчки. Иначе всё равно выброшу»…