История о том, почему правду невозможно скрывать вечно

это ложь, Михаил Андреевич! — жалким, срывающимся голосом залепетал архитектор, поднимая перед собой трясущиеся руки. — Она мстит! Она сумасшедшая уголовница! Не слушайте ее! Экспертиза доказала!

— Закрой рот! — тихо произнес Воронцов. Олигарх медленно поднялся, его фигура нависла над столом. Он смотрел на архитектора с крайним презрением.

Вероника, молодая жена Игоря, сидела ни жива ни мертва. Ее хищный ум работал с лихорадочной скоростью. Она поняла все даже быстрее мужа. Она поняла, что в воздухе запахло не просто расторжением контракта. Запахло тюрьмой, конфискацией имущества, уголовным делом и полным крахом. Игорь больше не был перспективным миллионером. Он стал мишенью для одного из самых влиятельных людей региона. Вероника резко встала. Ее стул неприятно скрипнул по ковру. Она посмотрела на бледного, покрытого потом мужа с нескрываемым отвращением.

— Какой же ты подлец! — процедила она сквозь зубы. Она подняла руки к шее, судорожно расстегнула замок дорогого колье с бриллиантами — подарка Игоря на годовщину свадьбы — и с силой швырнула украшение ему в лицо. Тяжелый металл с камнями ударился о щеку архитектора, оставив красную царапину, и со звоном упал на паркет. — Ты конченое ничтожество! Не ищи меня! — бросила Вероника, круто развернулась и, громко стуча каблуками, выбежала из столовой.

Игорь остался стоять в одиночестве. Брошенный женой, разоблаченный перед всесильным заказчиком, униженный перед женщиной, которую он уничтожил. Но на этом возмездие не закончилось.

Стас, наблюдавший за отцом, понял, что сейчас вектор гнева переместится на него. Он знал, на что способен отец в ярости. Животный страх сковал парня. Ему внезапно стало не хватать воздуха. Стас схватился руками за воротник своей дорогой рубашки, пытаясь его ослабить. Дыхание стало частым, поверхностным и шумным. Лицо из бледного стремительно начало покрываться багровыми пятнами.

— Папа, я… мне трудно… — прохрипел парень, сжимая грудную клетку.

Никто не успел отреагировать. Стас дико выкатил глаза, издал короткий, удушливый сип и тяжело завалился на бок, рухнув прямо на персидский ковер. Его тело выгнулось в судороге, руки скрючились, ноги начали бить по полу. Кожа на лице стремительно меняла цвет, приобретая пугающий синюшный оттенок. Дыхание остановилось. Скрытый порок сердца, усугубленный алкоголем и жесточайшей панической атакой, спровоцировал клиническую смерть.

В зале началась паника. Инна Львовна пронзительно завизжала. Игорь трусливо вжался в стену, стараясь слиться с обоями.

— Стас! Стас! Сынок! — Воронцов бросился к сыну, упал на колени, пытаясь трясти его за плечи. Руки всесильного олигарха дрожали. Он был беспомощен перед лицом смерти. — Врача! Вызовите скорую! Быстро!

Скорая помощь ехала бы за город не меньше двадцати минут. У Стаса оставалось не больше трёх. Анна стояла неподвижно. Время для неё замедлилось. Она смотрела на бьющегося в конвульсиях парня на ковре. Это был человек, из-за которого она потеряла три года жизни, из-за которого её дочь отвернулась от неё. Тот самый пьяный виновник аварии из приёмного покоя. Ей достаточно было просто развернуться и уйти на кухню. Никто бы её не осудил. Но Анна Сергеевна Соболева не была судьёй или палачом. Она была врачом.

В одно короткое движение она сорвала с шеи тесёмку рабочего фартука и отбросила его в сторону.

— Отойдите! — рявкнула она так, что Воронцов инстинктивно отшатнулся от сына.

Анна упала на колени рядом со Стасом. Никакой брезгливости, никаких эмоций. Только сухой, математический расчёт реаниматолога. Она двумя руками с силой разорвала рубашку парня на груди. Пуговицы разлетелись по ковру. Оценка состояния заняла ровно секунду. Пульса на сонной артерии нет. Экскурсии грудной клетки нет. Цианоз. Клиническая смерть.

— Время остановки! — бросила она в пустоту, хотя никто не мог ей ответить. И, не дожидаясь ответа, положила основание правой ладони на нижнюю треть грудины Стаса. Сверху накрыла левой рукой, взяв пальцы в замок. Она выпрямила руки в локтях и навалилась всем весом.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

Глухие тяжёлые толчки отдавались в тишине зала. Анна проводила реанимацию с идеальной частотой, около ста компрессий в минуту. Она работала уверенно и ритмично, зная, что сейчас каждая секунда стоит человеческой жизни.

— Экономка! — Анна не прекращала массаж, её голос звучал отрывисто из-за физического усилия. — Аптечку хозяина! Сюда, живо!

Инна Львовна стояла в ступоре.

— Бегом, я сказал! — рыкнул Воронцов, поднимаясь с колен.

Экономка сорвалась с места и через полминуты принесла небольшой медицинский кейс, который хозяин дома всегда держал на случай проблем со здоровьем. Анна продолжала качать. Пот выступил у неё на лбу.

— Открой, найди ампулы. Мне нужен сильный кардиостимулятор, адреналин. Или хотя бы концентрированный кордиамин. Ищи красную полосу на ампуле, читай название.

Воронцов сам выхватил кейс у экономки, его дрожащие пальцы перебирали препараты.

— Вот. — Он протянул ей стеклянную ампулу.

Анна скосила глаза на этикетку. То, что нужно. Она резко убрала руки с груди Стаса. Левой рукой жёстко обхватила подбородок парня, запрокидывая его голову назад, чтобы открыть дыхательные пути. Правой рукой выхватила ампулу у Воронцова, отломила носик, не пользуясь пилочкой, просто свернула его пальцами, не обращая внимания на порез и капли собственной крови. Она выдавила микродозу препарата из ампулы прямо под корень языка Стаса, где находилась густая сеть кровеносных сосудов. Всасывание оттуда происходило почти так же быстро, как при внутривенном уколе. И снова перешла на массаж сердца.

Раз. Два. Три. Давай же. Давай….