Как моя попытка помочь местному «монстру» раскрыла главную тайну нашего села

Она не знала точных дат рождения, их не знал никто. Поэтому писала приблизительные годы, высчитывая по возрасту, указанному в приютском журнале. Коля Привозной, 6 лет. Маша Ничья, 3 года.

Серёжа Кроватный, возраст неизвестен. 23 дощечки, 23 имени. Варвара работала медленно, тщательно, выводя каждую букву.

Ей было важно, чтобы буквы были красивыми, ровными, чтобы их можно было прочитать издалека. Чтобы любой, кто придёт на кладбище, мог остановиться и сказать: «Вот, здесь лежит Тоня», или «Коля», или «Маша». Помощь пришла оттуда, откуда Варвара не ждала.

На третий день, когда она сидела в классе и красила очередную дощечку, дверь открылась и вошла Аглая Мурынина. Она молча встала у стола, посмотрела на дощечки, на тетрадь с именами, на банку с краской. Потом села на лавку и сказала: «Дай мне кисточку».

Варвара дала. Аглая взяла дощечку, посмотрела на имя, которое нужно было написать, и начала выводить буквы. Рука у неё была твёрже, чем у Варвары, привыкшая к тяжёлой работе, и буквы получались крупные, чёткие.

Они работали молча, рядом, до позднего вечера. Когда Аглая закончила свою дощечку, она поставила её сушиться рядом с остальными и сказала, не глядя на Варвару: «Я помню эту девочку, Любу Большеглазую».

«У неё глаза были, как у совы, огромные, карие. Она всё время смотрела, молчала и смотрела. Когда её хоронили, я лицо ей закрывала тряпкой: глаза не закрывались, так и смотрела».

Аглая встала и вышла, у порога обернулась. «Завтра ещё приду. И Нюрку Фетисову позову, она тоже помнит. И Зинаиду Квашнину».

«Мы все помним, только вот говорить боялись». На следующий вечер их было четверо: Варвара, Аглая, Нюра Фетисова, худая как жердь женщина с вечно красными от стирки руками, и Зинаида Квашнина. Зинаида была тихой незаметной бабёнкой, которая работала на почте и знала все деревенские новости, но никогда не сплетничала.

Они сидели за столом, красили дощечки и рассказывали. Каждая про тех детей, которых запомнила. Нюра говорила про мальчика по имени Петруша Молчун, который за весь год в приюте не произнёс ни слова.

Его нашли на дороге, одного, зимой, в рваном пальтишке, без шапки. Обморозил пальцы на левой руке, два ампутировали, но он не плакал, вообще ни звука. Раиса Семёновна думала, что он немой от рождения.

Но однажды ночью она услышала, как он шепчет во сне: «Мама, мама, мамочка». Больше от него никто ничего не слышал. Умер он весной сорок третьего, тихо, как и жил.

Зинаида рассказала про двух сестёр, Катю и Дашу Неразлучных. Их так прозвали, потому что они не расставались ни на минуту. Спали, обнявшись, ели из одной миски, ходили держась за руки.

Катя заболела тифом первой. Даша ни на шаг не отходила от неё, легла рядом, обняла и не отпускала. Заразилась, конечно, и умерли они в один день.

Их и похоронили в одной могиле, потому что разнимать не стали. Да и сил ни у кого не было копать две ямы. Женщины говорили, и голоса их были ровными, но руки дрожали.

Иногда кто-нибудь замолкал, отворачивался к стене и стоял так минуту, прежде чем вернуться к столу. Десять лет они молчали. Десять лет носили в себе эти воспоминания как камни в карманах: тяжёлые, острые, давящие на дно.

И теперь, наконец, выкладывали их, одно за другим, на учительский стол. Рядом с дощечками и банкой краски. Через неделю все двадцать три таблички были готовы.

Варвара разложила их на полу класса и прошлась между ними, читая имена вслух. Тоня Бесфамильная, Коля Привозной, Маша Ничья, Серёжа Кроватный. Люба Большеглазая, Витя Кашлюн, Шура Откуда Не Знаем.

Петруша Молчун, Катя и Даша Неразлучные, Егорка Тишайший. И ещё тринадцать имён, у каждого из которых было прозвище вместо фамилии и короткая жизнь вместо длинной. Оставалось последнее — прибить таблички к крестам и провести поминки.

Настоящие поминки. С людьми, со словами, с памятью. Это оказалось самым трудным.

Не физически: прибить дощечку к кресту может любой, у кого есть молоток и гвоздь. А человечески. Потому что для этого нужно было привести всю деревню на участок кладбища, о котором все предпочитали не вспоминать.

И заставить людей произнести вслух то, что они десять лет прятали в самом тёмном углу своей памяти. Но Варвара уже не боялась. Она видела поминальщика, она держала его за руку.

Она знала, что за каждым из этих кривых крестов стоит ребёнок, который ждёт, что его назовут по имени. И она не могла его подвести. Четырнадцатого декабря 1954 года, в субботу, в деревне Сухаречье произошло событие, которого не было ни до, ни после за всю историю этого маленького поселения.

Молодая учительница, приехавшая три месяца назад по распределению, собрала жителей деревни на кладбище. Она провела поминки по двадцати трём сиротам, умершим в местном приюте десять лет назад. И люди пришли — не все, но пришли.

Утро было морозным, но ясным. Снег лёг накануне ночью, плотный, ровный, и укрыл кладбище белым покрывалом. Под ним исчезли грязь, гниль досок оград и побуревшая трава…