Как попытка богача купить себе жену на год обернулась главным потрясением в его жизни
«Да», – сказала Аня. Он открыл дверь. Спальня была светлой, большое окно выходило в сад, и майское утро вливалось в него щедро, без остатка.
На подоконнике стояли горшки с фиалками, бабушкина страсть последних лет. У стены широкая кровать с высокими подушками. На кровати, чуть приподнятая, в белой кофте с вышивкой по вороту, лежала Антонина Васильевна Черняева, маленькая, высохшая.
Совсем легкая на вид, как будто болезнь убирала из нее все лишнее, оставляя только самое существенное. Но глаза, серые, с прозеленью, были живыми. Очень живыми.
И смотрели они сейчас не на Максима. Они смотрели на Аню. А Аня стояла в дверях и не двигалась.
Максим почувствовал это раньше, чем понял, что-то изменилось. Воздух в комнате как будто остановился. Он обернулся к Ане.
Она стояла белая. Не бледная, белая. Кровь ушла из лица мгновенно и полностью, как бывает только при очень сильном потрясении.
Губы чуть приоткрылись. Глаза, широкие, застывшие, были прикованы к лицу женщины на кровати. «Аня», – тихо позвал Максим.
Она не отозвалась. Продолжала стоять, и он видел, как мелко, почти незаметно дрожат ее пальцы. «Деточка», – произнесла Антонина Васильевна с кровати, и голос ее был слабым, но совершенно спокойным.
«Подойди ближе. Я плохо вижу издалека». Аня сделала один шаг.
Потом еще один. Как во сне, механически, на каком-то другом управлении, несознательном. Она подошла к кровати и остановилась в метре.
Смотрела на старуху. И старуха смотрела на нее, и что-то в ее взгляде тоже менялось. Сначала простое любопытство, потом что-то более глубокое, сосредоточенное.
Потом Максим мог поклясться, узнавание. «Господи», – прошептала Антонина Васильевна. «Вы ее знаете?» – спросил Максим.
Он не понимал, что происходит, но понимал, происходит что-то, чего не было в его плане. Бабушка не ответила ему. Она протянула руку, тонкую, с выступающими венами, и взяла Аню за запястье.
Аня не отдернулась. «Как тебя зовут?» – спросила старуха. «Полное имя.
Анна Сергеевна Кравцова», – произнесла Аня. Голос сорвался на первом слоге и выровнялся. «Прежде Анна Сергеевна Мельник».
Тишина. Максим переводил взгляд с одной на другую. Он ничего не понимал.
«Мельник», – повторила Антонина Васильевна. Медленно, как будто пробуя слово на вкус. «Детский дом, номер четырнадцать.
В пригороде. Ты поступила к нам в девять лет. Тихая девочка.
Всегда сидела у окна с книгой». Аня закрыла глаза. «Открыла.
Вы приносили мне книги», – сказала она. Голос у нее теперь был другим, тише, глубже, как будто поднимался из какого-то далекого колодца. «По ночам.
Чтобы другие не видели и не завидовали». Книги классиков. «Один раз «Маленький принц»», – кивнула старуха.
«Вы говорили мне», – Аня сглотнула. «Вы говорили, ты не брошенная. Ты припрятанная для чего-то большого».
Антонина Васильевна медленно закрыла глаза. По ее щеке одна, только одна прокатилась слеза. «Я помню тебя, Аня», – прошептала она.
«Я помнила тебя всегда. Я не знала, как ты. Я уволилась через год, когда заболела.
Я не знала, что с тобой стало». Максим стоял у двери и чувствовал себя человеком, который пришел на спектакль и обнаружил, что актеры играют что-то совсем другое, настоящее, непридуманное из жизни, которую он не знал и не понимал. Аня опустилась на край кровати, не упала, именно опустилась, медленно, и взяла руку Антонины Васильевны в обе свои.
Они молчали. Долго. Максим не двигался.
Потом бабушка открыла глаза и посмотрела на внука. В ее взгляде было что-то, чего он не видел там прежде, что-то похожее на изумление перед тем, как устроена жизнь. «Максим», – сказала она тихо.
«Где ты нашел ее?» «В парке», – ответил он. Больше он не знал, что говорить.
«В парке», – повторила бабушка и снова закрыла глаза. На губах у нее появилась слабая улыбка. Значит, так и должно было быть.
За окном в саду качались сосны. Цвела сирень. Майское утро шло своим ходом, равнодушное к тому, что только что случилось в этой маленькой светлой комнате с фиалками на подоконнике.
Максим смотрел на двух женщин, старую и молодую, и понимал только одно. То, что он считал сделкой, перестало быть сделкой в ту секунду, когда Аня переступила порог этой спальни. Что именно это теперь такое, он не знал.
В воскресенье вечером, на следующий день после визита к Антонине Васильевне, Аня переехала в престижный центральный район. Вещей у нее было немного. Один большой рюкзак и сумка, та самая темно-синяя с потертыми ручками, которая, судя по виду, путешествовала с ней давно и через многое.
Максим предложил прислать водителя и помочь с переездом. Она отказалась, сказала, что справится сама. Он не настаивал.
Она позвонила в домофон в семь вечера. Максим открыл дверь квартиры и посторонился, пропуская ее внутрь. Аня вошла и остановилась в прихожей.
Огляделась. Квартира была большой. Двести сорок квадратных метров на девятом этаже, потолки три метра двадцать, окна во всю стену.
Строгий, почти аскетичный интерьер. Серый бетон, темное дерево, белые стены. Ни одной лишней вещи.
Все на своих местах с хирургической точностью. «Похоже на шоурум», – сказала Аня. Не с осуждением, просто констатировала.
«Мне так удобно», – ответил Максим. «Я верю». Он провел ее по квартире.
Показал ее комнату. Дальняя, с отдельным санузлом, окно выходило в тихий двор. Комната была обставлена нейтрально.
Кровать, шкаф, письменный стол, кресло у окна. Ничего лишнего, но все необходимое. «Если чего-то не хватает, скажите», – сказал Максим.
«Здесь все есть», – ответила она и поставила рюкзак у кровати. Они вернулись на кухню. Максим налил воды, она села за стол и несколько секунд они просто молчали.
Молчание было немного неловким, как бывает, когда два незнакомых человека вдруг оказываются в одном пространстве и оба понимают, что отступать некуда. «Нам нужно договориться о правилах», – сказал Максим. «Согласна.
Я встаю в шесть утра. Завтракаю до семи. В семь уезжаю на работу, возвращаюсь в восемь-девять вечера.
По выходным иногда работаю из дома. Когда работаю, лучше не беспокоить, если не срочно». «Хорошо», – сказала Аня.
«Я встаю в шесть тридцать. В офис буду уходить к девяти. Готовлю сама и не против готовить на двоих, если вы не против есть чужую готовку».
Максим чуть приподнял бровь. «Не против». «Тогда еще одно правило от меня», – продолжила она.
«Я не буду заходить к вам без стука. И прошу того же, само собой. И последнее».
Она посмотрела на него прямо. «Я понимаю, что мы играем роль. Но здесь дома, когда нас никто не видит, я хотела бы оставаться собой.
Без роли». «Договорились?»
