Как попытка богача купить себе жену на год обернулась главным потрясением в его жизни
Оформим официально». Она кивнула. И впервые с начала разговора чуть расслабила плечи, совсем немного, но Максим заметил.
Они перешли к договору. Его юрист Артем Соловьев составил документ на семи страницах с пунктами о совместном проживании, публичных появлениях, конфиденциальности, финансовых обязательствах и условиях расторжения. Аня читала внимательно.
Не быстро пробегала глазами, именно читала, возвращалась к отдельным абзацам. Один раз попросила ручку и подчеркнула строчку. «Здесь написано, что я не имею права рассказывать о характере наших отношений третьим лицам в течение пяти лет после расторжения договора», – сказала она.
«Да, это слишком долго. Два года». Максим приподнял бровь.
«Три», – предложил он. «Два с половиной». Договорились.
Артем, который сидел в углу с ноутбуком, молча внес правку. Максим поймал себя на том, что ему понравилось, как она торговалась, без истерики, без попытки выжить максимум, с четким пониманием того, что ей нужно. «Еще один вопрос», – сказала Аня, дочитав последнюю страницу.
«Слушаю». «Когда именно нам нужно идти к вашей бабушке?»
«Послезавтра», – сказал Максим. «В субботу. Я хотел бы, чтобы вы познакомились до регистрации.
Ей важно увидеть вас, поговорить, составить впечатление». Аня опустила взгляд на договор. Что-то прошло по ее лицу.
Быстрое, неуловимое. Максим не успел понять, что. «Хорошо», – сказала она.
«В субботу». Они подписали оба документа. Аня расписывалась аккуратно, буквы ровные, без росчерков.
Максим убрал один экземпляр в папку, второй подвинул к ней. «Задержитесь на минуту», – сказал он, когда Артем вышел. Аня посмотрела на него.
«Я хочу задать вам вопрос. Неделовой». «Задавайте.
Вчера в парке. Вы согласились немедленно. Без единого вопроса тогда.
Почему?» Долгая пауза. Аня смотрела в окно, на центральную магистраль, на поток машин, на серую ленту асфальта. Потом повернулась к нему.
«Потому что вы сказали «умирает» и последнее желание», – произнесла она тихо. «И лицо у вас при этом было не то лицо, которое бывает, когда человек придумывает. Такие вещи не придумывают».
«Этого достаточно для того, чтобы согласиться?» «Для меня – да». Она встала, взяла свою копию договора, сложила аккуратно.
«Я умею отличать людей, которым действительно больно, от тех, кто притворяется. Это навык. Он появляется, когда долго живешь в местах, где притворяются часто».
Она не объяснила, что за места. Но Максим почувствовал за этими словами целый мир, в который его пока не пустили. «И, возможно, не пустят еще долго».
«До субботы», – сказала Аня и направилась к двери. «До субботы», – повторил Максим.
Когда за ней закрылась дверь, он еще несколько минут сидел неподвижно, что было для него совершенно несвойственно. Он думал о том, что она сказала в конце. «Я умею отличать людей, которым действительно больно».
Это не фраза человека с благополучным детством. Это фраза человека, который слишком рано научился читать боль, чужую и свою. Максим взял со стола ее кружку.
Кофе она выпила полностью, до дна. Еще одна мелкая деталь в портрете человека, который не привык ничего оставлять недоделанным и недопитым. За окном шумела центральная магистраль.
Послезавтра – к бабушке. Максим не знал, почему думает об этом с легкой тревогой. Он все продумал, все организовал.
Девушка подписала договор. Все шло по плану, но что-то в нем говорило тихо и настойчиво. Ничего не идет по плану с того самого момента, как она посмотрела на него в парке, прямо, без кокетства, без страха, и сказала свое первое спокойное «хорошо».
В субботу утром Максим заехал за Аней в половину одиннадцатого. Она жила в старой пятиэтажке с облупившейся штукатуркой и подъездом, где на третьей ступеньке кто-то давно выбил плитку, и так никто и не починил. Максим остановил машину у подъезда и написал сообщение «Я внизу».
Ответ пришел через минуту. «Выхожу». Она вышла через три минуты.
На этот раз оделась иначе – темно-бордовое платье до колена, простое, без украшений, но хорошо сидящее. Волосы убраны аккуратнее, чем обычно. На ногах невысокие черные каблуки, явно надеваемые нечасто.
Она сделала два шага по неровному асфальту и чуть качнулась, но тут же выровнялась и дальше шла уже уверенно, как человек, который решил справиться с задачей и справляется. Максим вышел, чтобы открыть ей дверь. Она удивилась, не показала виду, но удивилась.
Он заметил по секундной заминке. «Спасибо», – сказала она и села в машину. Ехали молча минут пять.
Потом Аня спросила, как ее зовут – Антонина Васильевна. Сколько ей лет? – Восемьдесят два.
Что она любит? О чем говорит? Максим покосился на нее.
Она смотрела прямо перед собой, но вопросы задавала деловито, готовилась. «Не к спектаклю, а именно к встрече. Она любит чай с молоком», – сказал он.
Громкие разговоры ее утомляют, но молчание обижает. Любит, когда с ней говорят о конкретных вещах, не о погоде, не о политике. О жизни.
О том, что было и что будет. О детях. У нее нет других внуков.
«Только я. Я имею в виду, она хотела детей в доме». «Внуков?» – Максим помолчал. «Она очень хотела правнуков», – сказал он наконец.
«Но я никогда не говорил ей, что это возможно. Не хотел давать ложных надежд». Аня кивнула и больше ничего не спросила.
Просто смотрела в окно, и Максим чувствовал, как она что-то обдумывает, методично, не торопясь. Он уже начинал привыкать к этому ее качеству, думать тихо и приходить к выводам самостоятельно. Антонина Васильевна жила в тихом лесном пригороде, в старом доме, который Максим купил для нее семь лет назад, когда дела пошли по-настоящему хорошо.
Дом был одноэтажный, с большим садом, с верандой, выходящей на сосны. Бабушка сначала сопротивлялась, говорила, что ей не нужны хоромы, но потом привязалась к саду и к тишине. Сейчас сад был майским, зеленым.
Цвела сирень у забора. За домом ухаживала сиделка, молодая женщина по имени Галя, которая встретила их на пороге и шепотом сообщила, что Антонина Васильевна сегодня хорошо поела и настроена разговаривать, но к вечеру обычно устает. «Она знает, что мы приедем?» – спросила Аня, пока они шли по коридору.
«Знает. Я сказал ей в четверг по телефону, что привезу невесту знакомиться. Как она отреагировала?»
Максим чуть улыбнулся, впервые за утро. «Сказала, наконец-то. Я уже думала, ты решил жить бобылем и меня в гроб вогнать раньше времени».
Аня тихо фыркнула. Почти смех, первый раз с момента их знакомства. Максим отметил, смех у нее короткий, настоящий, без придыхания.
Они остановились у двери спальни. Максим взялся за ручку. «Готовы?»
